Шахта
Шрифт:
– Почему?
– Не хочу и говорить об... этом. Шахта, сам знаешь, старая, народ, по большей части, тоже немолодой. Вроде и оборудование современное, и главный инженер – умница, а ощущение такое, будто в тину все погружается. Ты ведь, помнится, молодые кадры продвигать требовал? Вот и займись. Эта задачка потруднее будет, чем новую шахту строить. Понял меня?
Евгений, уставясь в окно, выдавил:
– И когда мне?
– Без лишней спешки передашь дела, а к осени и переберешься. Пошли, мероприятие не окончено еще. Там у нас в актовом зале грандиознейший банкет затеяли. Не шутка, такая шишка в район наведалась.
Глава 7. Под стук вагонных колес
Евгений
В купе сидело двое попутчиков, четвертое место пустовало. Оба немногим старше Евгения, то есть выглядели лет этак на тридцать с небольшим. Один в форме майора НКВД, подтянутый, с профессионально сухим, внутренне сосредоточенным лицом. Бросалось в глаза некое приглушенное природное изящество, словно просвечивающее сквозь жесткую оболочку. Другой – залысоватый очкарик в шикарном бежевом костюмчике с торчащей из нагрудного кармана курительной трубкой и галстуке бабочкой, явный интеллигент. Он смахивал бы даже на иностранца, если бы не новенький орден Ленина на лацкане, точно такой же, как у самого Евгения. «Ну конечно! Позавчера этот тип был в Кремле». Он неуклюже топтался в дверях со своим идиотским кульком, как всегда, смущенный церемонией знакомства. Первым молчание нарушил офицер.
– Ну что, товарищи, будем знакомиться? Савин Петр Иваныч.
– Сергей Маркович Бородин, прошу любить и жаловать.
– Евгений Семенович Слепко.
Они пожали друг другу руки.
– О роде моей деятельности судите по форме, – улыбнулся Петр Иванович, – впрочем, вы, я вижу, люди не сторонние, потому могу сказать, что направляюсь к новому месту службы, начальником отдела в один шахтерский район.
– Уж не к нам ли? – встрепенулся Евгений.
Оказалось, что да, именно к ним.
– А Федор Лукич, его-то теперь куда? Если, конечно, не секрет.
– Не думаю, чтобы тут был особый секрет, но не могу вам сообщить ничего определенного, сам, признаться, не знаю.
– А я там, значит, начальником шахты. Так что видеться будем частенько. Вот, в Москву ездил, орден получать.
– Я уже догадался, поздравляю вас от всего сердца.
– Похоже, вы недолго мне попутчиками будете, – вступил в беседу Бородин.
– Почему же? Нам послезавтра только выходить.
– А мне, вот, еще целых девять дней трястись. Хотя, признаться, вагон отличный, впервые в таком еду. Назначен начальником строительства железной дороги в Забайкалье.
– Ага! – значительно произнес Петр Иванович и пожал руку Сергею Марковичу.
– А разве там сейчас железную дорогу строят? – удивился Евгений.
– Да вот, строят…
– У нас сейчас везде строят, – заметил Петр Иванович.
Засим Сергей Маркович вышел в коридор покурить, Петр Иванович
Это было всего четыре дня назад. Паровоз, одышливо пыхтя, подтащил поезд к перрону, может быть, к тому же самому, с которого он только что уехал. Попутчики торопливо, словно боясь опоздать, потащили багаж из-под сидений и с полок. Перемазанная вареньем толстая девочка в красном бархатном платье, изводившая его всю дорогу, устроила напоследок кошмарный концерт. Мамаша, форменная бегемотиха, задрапированная во что-то со множеством оборочек, рассюсюкалась над своим отвратительным чадом, напрочь перекрыв выход из купе. К тому времени, когда ему удалось выбраться из вагона, перрон уже почти опустел. Большие красные буквы на здании вокзала составляли слово «МОСКВА». Молодая дамочка, расфуфыренная, но несчастная на вид, обсуждала что-то с проводницами. Евгений замешкался, надеясь узнать у них, как пройти в метро.
– Да вот же он! – одна из проводниц ткнула флажком в его сторону. Дамочка, просветлев, бросилась к нему.
– Ой, извините, пожалуйста, вы случайно не Евгений?
– Евгений Семеныч. А вы?
– Я – Людмила, жена Федора Максимыча, будем знакомы, – она церемонно протянула руку. – Он сам ну никак не смог вырваться, и вот, знаете, в последний момент звонит и просит меня, а я была уже в дверях, а времени уже было в обрез, хорошо, он догадался хотя бы машину прислать, подбегаю, а тут – пусто, никого уже нету, ну вот, думаю, опять я все провалила, а вы, оказывается, тут еще, слава богу, это же просто чудесно, что все так замечательно получилось… – без умолку тараторила она, повиснув у него на локте.
Протолкавшись через вокзал, они выбрались на огромную, запруженную пестрой толпой площадь. Носильщики, извозчики, милиционеры, дети, продавщицы мороженого и уйма прочего спешащего, стоящего и праздношатающегося народу так и мельтешила вокруг. Грузовики, автобусы, легковушки, трамваи беспрерывно гудели, прокладывая себе путь. Выстроившиеся в длинный ряд извозчики зычно зазывали клиентов, над жующими лошадиными мордами роились полчища мушек. Людмила, ни на что не обращая внимания, тащила его в самую гущу. Она была тоненькой блондинкой с мелкими кудряшками и несколько кукольным выражением лица. Ее легкое белое в синий горошек платье колыхалось на ходу, цокали туфельки на тонких каблучках, подрагивала вуалька на маленькой голубой шляпке.
«Обязательно куплю тут Натке такие же туфли», – решил Евгений.
– А где метро? – спросил он. – Я хотел…
– Успеете еще, нас ждет авто.
Подошли к длинному черному лимузину. Шофер вышел, распахнул перед Людмилой заднюю дверцу. Евгений сконфузился и плюхнулся на мягкое сиденье рядом с ней. Машина почти бесшумно тронулась с места, быстро и мощно ускоряясь.
– Это Федора Максимовича служебный автомобиль, – небрежно обронила дамочка.
– Хорошо они устроились в наркомате! У начальников управлений такие шикарные машины!
– Федор Максимович уже полгода как замнаркома.
– Да? А я не знал, он мне не сообщил…
– Это на него похоже, – кудряшки затрепетали, – слава богу, что он хоть мне сообщил!
«Вот черт! Говорили же у нас о новом заме. Прохлопал, как обычно, ушами», – разозлился на себя Евгений. От нее головокружительно пахло духами. Они ехали по какому-то чахлому бульвару вдоль трамвайных рельсов. Справа огромные красивые серо-желтые и желто-серые местами облупившиеся дома заливало солнце. Трамваи, помеченные литерой «Б», медленно, один за другим, ползли, забитые под завязку, а людей на тротуарах было густо, как на вокзале. Ехали недолго, минут пять. Машина остановилась в тихом тенистом переулке.