Шанс-2

Кононюк Василий Владимирович

Настроение было мрачное. Целый день сегодня контролировал свое поведение и реакции. Но малейшая расслабленность, после того, как казалось, что все вопросы порешал, и у меня с уст срывается совершенно глупый вопрос, причем, как не перетряхивал свое сознание, истоков этого вопроса найти не удалось. Вырвался как черт с табакерки. Единственное, внятное подозрение касалось Богдана. Это, конечно, не его вопрос. Богдан стеснялся разговаривать с малознакомыми взрослыми, а уж вопросы им задавать и подавно. Но это его игры с моим сознанием продолжаются. Надо, когда будет свободное время, попытаться пообщаться с ним по этому вопросу. Когда я бдителен,

любые эмоциональные порывы и связанные с ними мысли проходят через сито контроля и отсеиваются, но малейшее послабление, и какие-то подростковые эмоции и мысли вырываются на свободу. И еще я обратил внимание, девки молодые на меня глазками стреляют, но стоит им мне в глаза взглянуть, как сразу улыбаться перестают, и в лице меняются, как будто страшилище какое увидали.

– Давид, а что это тебе все девки улыбаются, глазки строят, а от меня воротятся, будто черта увидали?

– Хмурый ты больно, Богдан, нелюдимый. Девки любят, чтоб ты им улыбался приветливо, слово ласковое сказал.

– Ладно, будем улыбаться.

– И смотришь ты Богдан, словно не девка перед тобой стоит, а пустое место.

– Да понял, я Давид, понял, буду ласково смотреть.

– Да ничего ты не понял, Богдан, – в сердцах промолвил Давид, у него явно что-то наболело, и он жаждал со мной, этим поделится.

– Ты на всех так смотришь Богдан. Какой день мы с тобой рядом, я на тебя гляжу и вижу. Как мужик перед тобой новый появится, ты первым делом так на него глянешь, как будто мыслишь, как его прибить сподручней будет. А потом он для тебя уже пустое место. Бабы, они биться не могут, так ты сразу на них как на пустое место смотришь. Только на нас, на меня, на Ивана, Сулима, как на людей глядишь. Остальные для тебя не пойми что, и не комар, и не люд.

– Иван, чего он вцепился в меня как клещ? Как будто я Ирод какой, каждый день дите невинное режу. Меня давеча, рыло пьяное нарочно толкнул, свары искал, другой бы ему в ухо сразу дал, а я сдержался, мимо прошел. Люблю я люд, Давид, сильно люблю, как Христос нас учил. А что гляжу хмуро, так то видно после болезни еще не отошел.

– Ага, любишь. Так бы обнял всех и придушил.

– А вот ты мне, Богдан правду скажи, – видно и у Ивана наболело, базар уже опустел, покупателей нет, давай мы Богдану устроим вырванные годы. Какое никакое, а развлечение.

– Это ж ты, а не Сулим, замыслил как ляхов бить, не мог Сулим такое удумать. Сулима, я не первый год знаю, дозорец он знатный, и лучник каких поискать, но такого удумать он бы не мог.

– Может мы с вами, братцы, в княжий детинец поедем речи такие вести? И чего мы тут стоим? Все уже по домам разъезжаются, и нам пора.

– За доспех полный мне задаток дали пять монет, просили обождать.

– А Сулим с Дмитром чего стоят, к нам не едут?

– Вот пойди у них и спроси, мне, почем знать?

Так меня два раза просить не нужно. А то взялись правду-матку вагонами валить. Ну, нелюдимый я, что ж мне теперь в монастырь идти? Как там, в известном анекдоте. "Ну, Змей Горыныч, ну, говно зеленое, зато живой!", нет, какой-то неподходящий анекдот вспомнился. Не про меня это.

– Кого ждете, Сулим, домой пора собираться.

– Дал мне купец какой-то две монеты задатку, за двух лошадок, просил дождаться. – Богданово чувство тревоги молчало, зато мое вопило благим матом.

– Хапайте лошадей хлопцы, и айда к Ивану, чую, беда будет. – Сулим, молча кивнув Дмитру, вскочил на своего коня, и мы,

разобрав поводья поехали с пятью нашими и двумя оставшимися заводными к Ивану.

– Иван, грузим все что осталось, и тикаем отсюда. Сулиму тоже две монеты залога оставили и просили дождаться, чую, побить нас за монеты надумали.

– Чего ты Богдан, всполошился как гусак, кто нас побьет, люди вокруг. Ну, дали Сулиму задаток за коней, и нам дали, что тут такого.

– Собираемся Иван, и я беду чую, не сподобился мне сразу тот купец, глаза прятал паскуда, – неожиданно поддержал меня Сулим.

– Я слово дал, что дождусь…

– Грузим мешки братцы и уносим ноги отсюда. Не одни мы монеты считать умеем. Я, больше чем на шесть сотен сегодня наторговал, да и у вас монет не меньше. Пришлые мы, никто за нас не встанет. Чую, ждут уже нас по дороге в постоялый двор, но ничего, пусть ждут, долго ждать будут.

– Может и ваша правда, уж больно он просил, чтоб я его дождался, да и с виду, двух, таких как он, нужно в тот доспех паковать, и то место останется… – Иван задумался, – как ехать будем? Можно сходу прорываться, у нас, у каждого полный доспех, стрелами не побьют, а на дорогу с копьями выйдут, тут мы их стрелами сходу посечем и прорвемся.

– Коней жалко Иван. Посекут стрелами тати, добивать придется. Есть прямая тропка через поле, и через лес. Видел, как с утра девка, что хозяйке помогает, по той тропке из лесу выходила. Ну, я ее и расспросил, где ее завтра с утра в лесу поджидать, и куда та тропка ведет.

– А она что?

– Рассказала, что тропинка через лес, дальше через поле, на дорогу выходит. Вот мы по ней и проедем. Я, как сегодня на базар ехали, разглядел, где она на дорогу выходит. Вот оно как бывает, кабы не девка, не знал бы про тропинку.

– Да что ты заладил, тропинка да тропка. Что тебе девка та сказала?

– Сказала, что вечером домой не идет, ночевать на постоялом дворе будет, так что там ее, Давид, ловить нужно. Думаю, Иван, соглядатаи за нами следить будут, шагом поедем, как сверну на тропку, так погоняйте коней за мной что есть мочи.

– Добро, Богдан. Давайте хлопцы, тетиву натяните, щит под руку, едем шагом, за Богданом глядим.

Выехав в поле, за город, спинным мозгом чувствовал глаза, провожавшие нас, но Иван вертеть головой запретил, и мы неспешно двигались в сторону близкого леса, где, через метров триста по лесной дороге, стояли рядом с паромом, подряд несколько постоялых дворов.

– К тропинке подъезжаем, – негромко сказал спутникам и повернув с дороги, пришпорил свою лошадь.

Наклонив голову к самой гриве, чтоб мелькающие ветки не испортили мою, как охарактеризовал Давид, нелюдимую физиономию, смотрящую на всех как на пустое место, мы быстро выбрались обратно на дорогу, рядом с нашим постоялым двором и благополучно въехали в открытые ворота. Народ как раз собирался после торгового дня, двое купцов уже сидели за столами. Не занося своих мешков с товаром, которых осталось совсем немного, и оружия, что мы брали с собой в комнату, мы первым делом заказали ужин и пива, расслабиться после трудового дня и снять стресс. Никаких объективных данных, что на нас готовилось нападение, не было, и народ начал потихоньку подсмеиваться над нашими с Сулимом страхами, а мы беззлобно огрызались, смакуя кашу с мясом и квашеную капусту, пироги с мясом и с сыром. Постоялый двор наполнился гостями, громкими голосами, чавканьем, хрустом костей, и бульканьем жидкости.