Шпеер
Шрифт:
«Из НАС?» — пронеслось в наполненной сумятицей голове Г. Дж.
Гарри покосился на пучеглазого Шеклболта. К его облегчению, тот сидел, заткнув уши наушниками, уставившись в мигающий лампочками кейс и быстро елозя проворными черными пальцами по клавиатуре.
— Северус сказал, что избавился от меня? — Гарри изобразил легкую презрительную улыбку. — Я сам ушел.
Рука Дамблдора по-отечески сжала его колено.
— Позвольте вам не поверить, мой мальчик, — мягко сказал он. — Вы молоды, импульсивны... Я вас прекрасно понимаю, первый опыт, первые серьезные чувства... К сожалению, Северус не
Щеки Г. Дж. вспыхнули, будто в лицо плеснули кипятка.
«Ложь! Я тебе не верю!»
— Северус любил Адама, — взволнованно прошептал он.
Дамблдор издал непонятный звук, напоминающий насмешливое мычанье.
— Конечно, любил, — он небрежно покрутил золотой перстень на мизинце. — В своем роде. Прожил с ним почти год. Для Шахора это рекорд.
Гарри закусил губу, чтобы не тряслась.
— И если б не любил, — продолжил старик, изучающе поглядывая на заалевшее лицо Г. Дж., — не стал бы ломать карьеры и судьбы тех, кто в ответе за смерть Адама. Тем паче не стал бы стрелять в начальника опергруппы «НД», — он дернул уголком тонкогубого рта. — Шахор достаточно мстителен, мой мальчик, поверьте. Понимаю, легко сказать, «выбросьте его из головы», но, по правде говоря, это лучший совет. Так что я всё же повторю, — его проницательные глаза вонзились в Гарри гипнотическими буравчиками: — Забудьте этого человека. Шахор опасен. И он вам не пара. Даже не в возрасте дело.
Гарри молчал, сцепив зубы.
— Северус — одинокий путник, — с легкой улыбкой сказал Дамблдор. — Ему не нужны поводыри, не нужны друзья. В нем тепла и любви, как в арктическом айсберге. В каком-то смысле он патологическая личность. Ужиться с ним может разве что крыса, — он негромко рассмеялся. — Но уж никак не человек.
«Врешь ты всё, гад халдейский!»
Не в силах терпеть, Гарри мысленно опустил гроб с ухмыляющимся стариком в разверстую могилу Хайгейтского кладбища. Райнер Шпеер, живой и невредимый, торжественно бросил на деревянную крышку горсть земли.
— Тем не менее, Гарри, не держите на него зла, — ласково продолжил Дамблдор. — Не будучи членом Ордена, Шахор сделал для Цеха больше, чем все наши братья вкупе с их щедрыми взносами, вместе взятые. Северус — тот редкий человек, который понимает, на что идет и во что играет. Разве вам лично не на руку эта партия, Гарри? Ваши родители сейчас смотрят на вас с небес. Остановите руку Зла. Неужели вы не хотите это сделать?
Гарри попытался выровнять дыхание.
— Я много думал об этом, — спекшимися губами прошептал он. — И я рад помочь, хотя бы для того, чтобы по вине Риддла больше никто не пострадал. Но Северус... Пусть мы даже расстались, — он отвел взгляд, не желая выдать себя с концами, — мне не хочется причинять ему вред.
Дамблдор кивнул, будто бы соглашаясь.
— Прекрасно понимаю. Но о каком вреде речь? — мягко сказал он. — Фактически, вы выполняете его волю. А она совпадает с волей братства. Месть — грубое слово. Есть другое, и оно правильное: возмездие. Вы — наше оружие, Гарри. Символический лук, из которого вылетит
В фургоне стало совсем тихо. Едва слышно попискивали маленькие зеленые лампочки на приборных панелях и быстро постукивали черные пальцы Шеклболта по пластику клавиатуры.
Гарри мысленно перекрестился. Слева направо, затем, для верности, — справа налево.
— Знаете, сэр, — начал он, глядя куда-то в пол, на резиновый автомобильный коврик. — Я готов на многое... Ради родителей, ради элементарной справедливости...
«Ради Северуса, — мелькнуло в его разгоряченной голове. — Ради Барбары и Джимми! Ради всех тех, кого презирают лишь за то, что в их жилах течет ИНАЯ кровь!»
Он покосился на чернокожего Шеклболта и покаянно вздохнул.
— Одним словом, я сделаю все, что вы посчитаете нужным, — Гарри вперил в Дамблдора немигающий взгляд. — Я готов во всем положиться на вас, сэр. И я верю в победу «Феникса», — твердо сказал он.
Румяное лицо Дамблдора осветилось удовольствием.
— Это хорошо. Это правильно, Гарри, — смягчившимся тоном сказал он. — Рад, что вы осознали: в ваших руках доброе будущее нашего общества. Я не Риддл, который ставит общественное благо выше личного, но не верю, что истинно нравственный человек может жить со спокойной совестью, когда вокруг творится беззаконие. Ваш отец это понимал, как никто другой. Кстати, не знаю ваших планов насчет Великой Ложи... — он немного помолчал, разглядывая Гарри прищуренными глазами. — Я призываю вас под крыло «Феникса», мой мальчик. Поверьте, я впервые предлагаю это кому-то лично и открыто.
Кандидат в славное братство ВЛА отер со лба нервную испарину.
— Спасибо, сэр, — пробормотал он. — Мне очень льстит ваше предложение, но... Я пока не достоин... Ни туда, ни сюда, — почти искренне сказал он. — Но что касается Риддла... Постараюсь сделать всё от меня зависящее.
— Альбус, — раздался голос чернокожего, звучный и густой, как тяжелая патока. — Позвольте мне. Молодой человек слабо понимает, что от него требуется.
Дамблдор перевел на телохранителя удручающе снисходительный взгляд.
— Понимаю твои чувства, Кингсли... Нет. Гарри Поттер — наша надежда. Не так ли, мой мальчик? — переспросил он. — У Кингсли тоже есть причины не любить мистера Риддла. Впрочем, у кого их нет? Но вы — ВЫ — избранный, — веско сказал он, сверля Гарри каким-то особенным взглядом. — Неужели Лили и Джеймс Поттеры погибли зря?
«Конечно, зря», — мелькнула у Г. Дж. сердитая мысль.
— Нет, сэр, — пробормотал он, ощущая, что разговор с Магистром медленно, но верно парализует его волю. — Я отвезу книгу. Жаль, не дочитал. Знаю, что Адама убили, но кто и как...
— Риддл в ответе за теракт одиннадцатого января 2002 года, — чеканя слова и не сводя взгляда с Гарри, сказал Дамблдор. — Взрыв в кампусе для иностранных студентов унес жизни более сотни человек. В смерти Адама виновны трое. Эван Розье, бывший глава оперативной группы «Национального Движения». Роберт Мальсибер, начальник подразделения, в миру — офицер полиции Скотланд Ярда. Питер Петтигрю, нынешний заместитель мэра по социальной политике, тогда — директор фонда «НД». Адам не погиб во время взрыва. Пришлось добивать вручную.