Шпеер

Magenta

— Что у меня... у меня...

«Он подменил ампулу!» — в ужасе понял Гарри.

В глазах Ангела вспыхнула и погасла загадочная искра.

— Вегетососудистая дистония, — прошептал Г. Дж., исходя предсмертным потом.

— Что-то принимаете? Нейролептики? Седативные?..

— Н-нет.

— Вот и чудненько, — доктор Трэверс склонился над набором современного инквизитора, ловко отколол носик смертоносной ампулы и всосал в шприц люциферову отраву.

По сгибу локтя обреченного на верную смерть скользнул пахнущий спиртом тампон.

Гарри встретился отчаянным взглядом с Ангелом-убийцей.

Люциус Малфой неожиданно прижмурил глаз — точь-в-точь, как Северус. Уголок красиво-презрительного

рта дрогнул в подобии улыбки.

Смертник Поттер моргнул, и видение исчезло.

В голубую вену пленника Вальхаллы медленно входило острое жало иглы.

_________________________________________________________________________________________

* АМОРК — Античный Мистический Орден Розы и Креста.

* * *

53. Veritaserum

Оказалось, умирать приятно.

Восхитительно, божественно приятно.

Как завороженный, Гарри смотрел то на иглу, вонзенную в голубоватую дорожку вены, то на бледно-желтую субстанцию внутри шприца — казалось, не убывающую. Смерть, медленная и томительно-сладкая, приближалась мягкими кошачьими шагами, обволакивая теплом и обещая покой.

Воздух вокруг понемногу сгущался. Плотный, осязаемый, он дрожал мелкой чешуйчатой рябью, колыхался зноем песка раскаленной пустыни. Краем глаза Гарри видел многоцветное сияние, оно пряталось где-то сбоку, но стоило повернуть голову — убегало за спину, в золотистую зыбь, сотканную из радужных пылинок. Жар и удовольствие растекались по телу умирающего невидимыми волшебными потоками.

Доктор Трэверс дарил благословение небытия вот уже минут десять. Или час?* Наверное, целую вечность, отстраненно думал Гарри, нежась в теплом золоте, согревающем вены, бегущем по телу приятными мурашками, наполняющем сердце тихой радостью. Это было не просто хорошо. Больше, чем хорошо. Чудесно и сладко, как оргазм крови.

Г. Дж. Поттер готов был умирать до скончания века.

В тишине, густой и мягкой, слышалось только тиканье часов на стене и дыхание доктора, медленно вводящего в кровь растворенное солнце. Докторское сопение вдруг показалось Гарри бесконечно родным. Он улыбался, разглядывая вспотевший лоб славного мистера Трэверса, милый умный лоб, прорезанный морщинами — самый добрый и симпатичный из всех лбов на свете. Как он мог забыть, неблагодарный, что любит доктора? Обожает! Добросердечный Трэверс спас ему жизнь в день обыска! Теперь он дарит смерть, но ведь это чудесно, потрясающе, так вкусно и нежно!

— Вы такой хороший, — прошептал Гарри, умильно глядя на сосредоточенное лицо маленького человечка. — Спасибо вам, мистер Трэверс. Вы самый добрый человек на земле, сэр, — прибавил он, наполняясь благодарностью — до слез, до переполненного сердца и восторженного трепета в груди.

Доктор буркнул что-то неразборчивое: очевидно, был по природе скромен.

Тело Г. Дж. медленно, но верно теряло вес. Всё внутри пело и ликовало — казалось, он парит над полом вместе со стулом. Гарри с сожалением вздохнул, когда выскользнула из вены игла — волшебная, удивительная, остренькая и изящная, самая красивая иголочка, которую ему доводилось видеть. Один блеск чего стоил, восхищенно подумал он. Чудо человеческого гения, надо же было додуматься, тонким комариным носиком проникнуть в вену, надо — напустить туда чего-нибудь, надо — набрать крови. Из всех человеческих изобретений игла — это самое важное, нужное и...

Он повернул голову, отыскивая взглядом Ангела.

Комната вела себя странно. Стены медленно уплывали вдаль, мебель ожила и отчего-то вздумала уменьшиться. Чем больше Гарри вглядывался в кресло, тем сильнее оно отодвигалось.

— Они меня боятся! — захихикал Гарри. — Доктор, у вас

такие смешные трусливые вещи! Ну что я им сделаю, скажите, а? Могу, конечно, и вашу комнату разбомбить, как свою. Они это чувствуют, смотрите, стол поехал, вот дурак! И шкафчики хотят смыться, у них колесики, да? Или маленькие лапки? Кстати, я знаю, что вы там внутри храните, мистер Трэверс! Сто кило белого порошка! — не выдержав, Гарри запрокинул голову и расхохотался. — Вы его без рецепта гостям раздаете? Героин, кокаин, ЛСД...

— Идемте, мистер Поттер, — послышался Чудесный Голос.

Гарри с трудом сфокусировал взгляд на светлой фигуре. Ангел Люциус неотвратимо отдалялся вместе с мебелью.

— Не уходите, мистер Ангел! — взмолился умирающий. — То есть, не улетайте! Не исчезайте! Пожалуйста!

— Госссподи, — страдальческим голосом сказал прекрасный Люцифер.

Неожиданно он оказался рядом. Ангельская рука, крепкая, сильная и какая-то на удивление приятная (интересно, у всех ангелов такие красивые мужские руки или только у падших?) скользнула под локоть Гарри. С другой стороны подключился доктор Трэверс. Не чувствуя тела, Г. Дж. счастливо воспарил над землей. Впрочем, иначе и быть не могло — ведь сам Ангел коснулся его, чтобы отвести в Лучезарную Долину.

— Какой я дурак, — доверчиво сообщил Гарри Ангелу. — Боялся умереть, вот кретин! Если бы знал, что это так круто, я бы уже сто раз... Ой, что я говорю, — захихикал он, перебирая ногами по воздуху: очевидно, они шли по облакам. — Сто раз не получится, а жалко!

Гарри повернулся к доктору — другу и спасителю. Движение головы повлекло за собой хвост длинной сияющей радуги.

— Доктор, спасибо вам, — от всего сердца сказал Гарри. — Наконец-то я умер, фух!

— Мистер Малфой, может, мне поприсутствовать? — с каким-то беспокойством спросил доктор. Очевидно, хотел убедиться, окончательно ли умер пациент. — Не нравится мне это.

— Мистер Риддл навряд ли позволит. Если что, мы вас вызовем.

Голос Ангела Света, мелодичный и густой, проникал под кожу, подбираясь к сердцу и заставляя его сладко сжиматься.

Гарри вперил взгляд в благородный ангельский профиль, сраженный божественным совершенством. Вблизи губы Лучезарного казались мягкими и нежными, а светлая кожа будто бы светилась. Нос Ангела, точеный и правильный, с красивым вырезом ноздрей, привел Г. Дж. в неописуемый восторг. И всё же лучшей частью ангельского лица были серые глаза в лучиках светлых ресниц. Почему он решил, что глаза Ангела холодны как лед? Эти сияющие звезды, со странными цветами, заключенными в серебряную оправу? Черт, это же очевидно, как же он сразу не догадался?.. Звезды всегда холодны, ведь они мерзнут в космическом просторе. Бедные, бедные звезды. Они тянут невидимые руки к солнцу, а оно далеко, бесконечно, невыносимо далеко, и звезды не могут согреться, эти прекрасные серебряные цветы Сада Вселенной, они только подставляют свои лепестки лучам, которые идут к ним миллионы, миллионы световых лет... Поэтому глаза ангелов Света холодны и печальны. Чем дальше злой бог-садовник прибрал их от солнца, тем больше в глазах-цветах блеска стали, кристаллов льда, суровости и...

— Господин Ангел, — прошептал Гарри, потрясенный космическим откровением. — Я вас люблю. Какой вы красивый! Вам холодно, правда?

Лучи ангельских ресниц затрепетали.

— Смотрите под ноги, мистер Поттер, — пробормотал Ангел и перевел взгляд блестящих звездных глаз на доктора. — Если что, вколете кофеин.

Гарри повис на локтях добрых провожатых, пытаясь поджать ноги, как ребенок, которого родители переносят через лужу. Доктор почему-то пошатнулся.

— Вы еще и кофе колете? — хихикнул Г. Дж, перепрыгнув «лужу». — А суп можете? О-о, а овсянка пролезет в шприц?