Шпеер
Шрифт:
— Ложись, Шатц, — Гарри властно толкнул Северуса на постель. — Сейчас всё объясню.
Доктор Мэйсон, с ушами уже нормального цвета, направлялся к месту боевых действий, на ходу распаковывая перчатки.
* * *
Изгнанный из «своей» палаты в токсикологии по причине крепкого здоровья, не знающий, куда себя деть, Гарри бродил по коридору, бестолково курсируя из конца в конец и путаясь под ногами у медперсонала.
Попытка выскользнуть из клиники и пройтись по магазинам, пока Северус спит, с треском провалилась: Г. Дж. был задержан на выходе и, удовольствовавшись объяснением «Распоряжение комиссара
Как бездомный пес, Гарри бесцельно бродил по этажу, вернее, по тому участку, в котором имел право находиться: охранников в треклятой клинике было не меньше, чем врачей. Стражи порядка не бросались сразу в глаза лишь потому, что тоже были облачены в белое, как медики; теперь Г. Дж. отслеживал их с первого взгляда. Несмотря на космический блеск, больница Темз-Хауса мало отличалась от тюрьмы.
От тоски общипав игольчатые листья ни в чем не повинного аспарагуса у окна, изучив плакаты о вреде наркомании и абортов, Г. Дж. перелистал десяток глянцевых журналов, но, не способный ни на чем сконцентрироваться, вновь скучающе поплелся по отделению.
Больше от скуки, чем по необходимости, он забрел в туалет для персонала, сияющий и чистый, как стерильная лаборатория. Из большого зеркала над рядами блестящих умывальников на Гарри вытаращился бледнозеленый взъерошенный пришелец с осунувшимся лицом: видно, Г. Дж. попал в космическую лабораторию NASA.
— Ну ты и урод, — пробормотал Гарри, разглядывая встрепанного зеленого человечка.
«Возьми себя в руки, придурок! — строго сказал он гнусному отражению. — Кому ты нужен такой, дохляк?»
«Неужели Северус не видит, какой я страшный?» — озадаченно подумал он, вспомнив любующийся взгляд Большого Зверя. Этот взгляд Гарри иногда ловил порой случайно, когда Зверь рассматривал его украдкой и бывал застигнут врасплох.
Хлопок двери вывел Г. Дж. из уничижительных размышлений.
— ... Тогда девяносто девятого спишут в архив? — услышал он: кто-то почтил визитом сортир.
Повинуясь неведомому импульсу, Гарри быстро и бесшумно юркнул в кабинку и притворил за собой дверь.
— Черт его знает, это не нам решать. На консилиуме ни к чему толком не пришли. Даже если он восстановится, это бог весть сколько времени займет, да и нет гарантии, что с психикой не произойдет необратимых изменений. Время покажет.
Голос принадлежал психиатру-иезуиту доктору Робардсу; Гарри невзлюбил его с первого взгляда.
— Говорят, он сегодня в Фаджа клещом вцепился, умолял дать ему время, предлагал лучше грохнуть сразу, чем на свалку списывать.
Собеседник иезуита, мистер Долиш, пару раз наведывался к Мэйсону. Кто он такой, Г. Дж. не понял — Долиш был типичным Серым Пиджаком, неприметным, как пыль на асфальте.
— А ты как думал? — сказал Робардс. — Я двадцать лет здесь работаю, пришел, Снейп тут уже был. Молодой, куда более несносный, чем сейчас. Вот Руфус сдуру
— Симулянт?..
Гарри затаил дыхание, напряженно ожидая ответ.
Вместо откровения послышался характерный звук — говорящие пристроились к писсуарам.
— В другом смысле, — рассмеялся психиатр. — Притворяется, что с ним все в порядке. Ах, если бы.
— Да уж, — отозвался Долиш. — Орал тут на всех, мол, здоров как бык, и нечего ему мозги промывать.
— Театр, однозначно. Боится, что уволят. Чего он нам только на уши не вешал, то задумался, то не расслышал, то сконцентрироваться не может... Шпаргалки по всей палате растыкал, а толку, если не помнит, где что лежит.
— Амнезию часто симулируют. Убил, украл и забыл.
— Симулируют ретроградную, а не антероградную. В нашем деле что важно вычислить? Мотив. У девяносто девятого мотива нет. Меня, к примеру, не обманешь, — самодовольно сказал Робардс. — Я за жизнь этих клоунов навидался, за милю чую. А тут — классика жанра. Смотрели видеозапись. Девяносто девятый включается и выключается, как таймер. Часы у Тэда на столе, пациент их не видит. В первый день его хватало от тридцати минут до часа, с каждой последующей сдвижкой ровно в пять минут, на вторые сутки — от часа до полутора, сдвижка семь минут, сегодня, с ноотропами, — три часа, прибавка ровно десять минут. Такое невозможно сыграть, не имея часов. Во-вторых, какой резон? Было бы выгоднее забыть прошлое, раз уж на то пошло. У симулянтов совершенно другая логика.
— Да я не про него, так, интересно. Девяносто девятый — профи, каких мало. Считай, фанатик. Я его не перевариваю, честно говоря, но жалко будет, если и впрямь ничего не поможет. Что он делать будет? Не та у нас работа, чтобы записки себе писать и напоминалки надиктовывать. Тут фотографию лишнюю в альбом не положишь, какие записки?..
— С такими вещами нельзя шутить, — наставительно сказал Робардс. — У меня товарищ был, летчик ВВС. Первоклассный пилот, каких мало. Начал зрение терять, всё рукой махал, мол, слух важнее... Медкомиссию дурил, справки подделывал. Не спрашивай, где он сейчас, — пробормотал он.
— Пилот, сравнил. Слепой летчик если разобьется, так сам-один, а у нас можно половину Конторы подставить памятными писульками.
В умывальниках зажурчала вода — говорящие перебрались к зеркалу. Гарри осторожно глянул в щель, но увидел только спину психиатра в белой униформе и серый пиджак.
— Видел его мальчика? — сказал Долиш. — Славный паренек. Я, правда, думал, это Снейпа сын.
Притаившийся в кабинке Гарри сердито скрипнул зубами.
— Хорош сын! — рассмеялся Робардс. — Тэд не знает, куда глаза девать от их родства.
— Сроду бы не подумал, что парень голубой.
Вой сушилки для рук заглушил ответ психиатра.
* * *
— Шатц, — сурово начал Гарри, глядя в прищуренные (несомненно хитрые!) черные глаза. То ли ноотропы пошли на пользу, то ли еще что — Северус определенно был в хорошем настроении. — А теперь Я кое-что у тебя спрошу.
Северус коснулся пальцем какой-то кнопки, и кровать с легким жужжаньем превратилась в подобие кресла.
— Я вас внимательно слушаю, господин следователь.