Шторм и штиль
Шрифт:
Боцман Небаба и Андрей Соляник выжидали. Наступила минута, когда море, казалось, немного утихомирилось. Небаба приказал:
— Пошли!
Едва они сделали несколько шагов, как их свалило на палубу. Они поползли, думая лишь о том, как бы удержаться, уцепиться руками было не за что…
Пока не ударила новая волна, им удалось проползти от ходовой рубки до открытого люка. К счастью, задрайку не оторвало, она отошла, немного ослабла от бесчисленных ударов волн. Тяжелую железную крышку опустили и завинтили наново.
Один человек этого
— Морской порядочек! — прохрипел Небаба. — Давай в рубку…
В это мгновение тяжелая волна накрыла и оглушила их… Раскрыв глаза, боцман увидел, как высокий кипящий вал катит Соляника к борту.
— Держись! Держись! — изо всех сил закричал Небаба.
Но тут его самого подняло и ударило о железный волнорез. Боцман сжался, потом тело его обмякло, руки раскинулись в стороны.
Андрей Соляник ухватился за страховочный конец, которым был привязан. Он тоже больно ударился боком о леерный стояк, но мигом вскочил: где боцман?
Небаба лежал на спине, хватая ртом воздух, грудь его с хрипом подымалась и быстро опадала. Соляник подполз, обхватил боцмана руками, но волна снова сбила его с ног, и он упал.
— Ты ложись, боцман… На спину мне ложись, а я доползу…
— Держи-ись, Андрей, — невнятно пробормотал Небаба.
Собрав последние силы, Соляник взвалил боцмана на спину и пополз к рубке. И лишь когда перебрался через порог и никакая опасность им больше не угрожала, спросил:
— Ну, как ты, боцман? Что с тобой?
Небаба открыл мутные, невидящие глаза и попытался приподняться.
— Ну вот и хорошо, — обрадовался Соляник. — А я уж было испугался, что ты концы отдал. Эх ты, боцман мой дорогой! Чем ударился?
Небаба с трудом прикоснулся рукой к правому боку:
— Только бы… ребра, не поломало…
— Сейчас посмотрим. Лежи и не двигайся.
Он быстро снял с боцмана спасательный пояс, засунул руку под тельняшку и пощупал холодными мокрыми пальцами ребра.
— Целы твои шпангоуты. Как железные! Ну покряхтишь, известное дело. Давай перевяжу потуже.
Юрий видел все, что произошло на палубе, ему хотелось сбежать с ходового мостика, помочь, но он не мог этого сделать, не имел права оставить свое командирское место.
— Что с боцманом? — крикнул он.
— Все в порядке, товарищ лейтенант. Случается… Пусть полежит немного — ударился он здорово, — ответил Соляник.
— А вы как?
— Да что со мной случится! Я с морем на «ты».
— Спасибо, — растроганно поблагодарил Юрий.
Он почти не отрывал глаз от часов. Оставалось пять минут… три… одна…
— Наконец-то!
Он срывает сургучную печать, торопливо вынимает из плотного конверта маленький листок.
«В двадцать восьмом квадрате подводная лодка противника. Обнаружить и атаковать ее. Командир части, капитан второго ранга В. Курганов».
Некоторое время Юрий Баглай не мог прийти в себя. Только теперь признался себе, что ждал иного. Надеялся, что Курганов возвратит корабль на базу… Не мог же Курганов
— Передайте: «Задача ясна. Иду на выполнение», — приказал он радисту.
Баглай занялся прокладкой на карте. По прокладке выходило: в двадцать восьмом квадрате он должен быть в пять часов. Пять часов — уже утро. Будет светло. А сейчас еще ночь. И по всему видно, шторм усиливается! Пошел дождь. В такелаже неистово высвистывает ветер, играет на вантах и фалах дикую мелодию.
На ходовой мостик, еле передвигая ногами, поднялся боцман Небаба, неповоротливый в своем брезентовом плаще.
— Зачем вы встали? — поеживаясь и поворачиваясь спиной к дождю и ветру, спросил Юрий, хотя был несказанно рад, увидев боцмана рядом с собой.
— Отпустило немного… Может, что-нибудь нужно… Вам ведь трудно…
— В шесть часов приказано атаковать подводную лодку. Но до шести еще далеко… Пойдите-ка полежите. Я позову.
— Ясно. — И боцман, держась обеими руками за перила, спустился с мостика.
Густая, непроглядная тьма окружала корабль. Даже не верилось, что может быть так темно. Море ревело и стонало, в ушах стоял такой грохот, будто беспрерывно гремел гром.
Новым курсом идти стало труднее. Волны били в корму и в правый борт. Корму заносило, винты оголялись, и судно плохо слушалось руля. Баглай уже несколько раз приказывал рулевому точнее держаться на румбе, [4] но и сам понимал, что сделать это очень трудно.
4
То есть точнее дежаться заданного курса.
Были минуты, когда казалось, будто шторм немного стихает, и Юрий с надеждой всматривался в тьму. Но после короткой передышки, словно сговорившись, море и ветер взрывались еще яростней. Корабль заливало водой, где-то внутри его скрежетало железо, и было даже странно, что он еще держится на воде, что работают его машины, что не лопнули рулевые тросы.
Юрий хорошо переносил качку, но от каждого удара волны под ложечкой у него холодело. Он чувствовал, как его охватывает страх… Если бы ему сказали на берегу, что в море придется пережить чувство страха, он только посмеялся бы в ответ. А сейчас именно страх все больше и больше овладевал им, хоть и стыдно было самому себе в этом признаться…
Вдруг нос корабля поднялся: судно начало взбираться на невидимую в темноте огромную волну. Юрию казалось, что это водяная гора с каждой секундой растет, становится все выше и шире.
«Сейчас перевернется! — в ужасе подумал он. — И конец… вот и конец…» Бессильный что-либо предпринять, он вцепился руками в поручни и только смотрел, широко раскрыв глаза, как корабль продолжает подниматься все выше и выше. Потом он перевалит через вершину этой горы и рухнет вниз, в пропасть, — и все… Дыхание перехватило, тело начало деревенеть…