Шторм и штиль
Шрифт:
Через несколько минут гидроакустик доложил:
«На дне железный предмет. Конфигурация лодки. Вот пеленг… дистанция…»
Юрий был озадачен. Ничего подобного он не ожидал. Какая лодка? Вражеская? Не может быть… Своя, нарочно посланная в этот квадрат? Но как же атаковать своего?
Минута, еще минута, еще… Корабль приближался к цели. Юрий взглянул на часы. До подводной лодки остается четыре-пять минут хода. Юрий побледнел. Он приказывает:
— Подготовиться к атаке! Услышал в ответ: «Контакт».
И снова:
— Атака!… Еще атака!…
Несколько
Взрывы отгремели. Водяные фонтаны медленно осели, слились с волнами, но море на этом месте осталось чистым — не было ни малейшего признака, что лодка разбомблена: ни жирных пятен, ни воздушных пузырьков.
— Что за черт? — взволнованно воскликнул Баглай. — Неужели мимо?
После того как он решился бомбить лодку, в его движениях, в голосе появилась твердость, хоть лицо по-прежнему оставалось бледным, а глаза лихорадочно блестели. Он бросился в акустическую рубку:
— Покажите мне лодку!
Гидроакустик Кавтарадзе взглянул на него испуганно, вскочил.
— Я вижу ее, товарищ лейтенант… Вот, смотрите. Юрий Баглай некоторое время молча смотрел на экран: действительно в месте пересечения линий ярко светился какой-то предмет. Нет, гидроакустик не ошибся.
— Еще один заход! — приказал Баглай.
Корабль повернул поперек волн, закачался с боку на бок. За кормой всходило солнце, холодное и неприветливое.
Снова отгремели взрывы, осели водяные столбы, розовые от косых солнечных лучей, но не было даже признака того, что лодка поражена.
— Что же это такое, боцман? — с отчаянием спросил Юрий.
Небаба вел себя спокойнее.
— Это может быть уже затопленная лодка, товарищ лейтенант, — сказал он задумчиво. — Возможно, она лежит на дне с военных лет.
— Вы думаете, Курганов только за этим и послал нас сюда?
Боцман пожал плечами.
— А что же еще можно думать? Задание мы выполнили. Нашли лодку, атаковали…
Ответ успокоил Юрия Баглая. Но не надолго. После подъема флага он оставил Небабу на мостике, а сам перешел в штурманскую рубку. Заполнил вахтенный журнал, привел в порядок все бумаги, связанные с походом и, подперев голову руками, отдался горьким мыслям…
12
Случилось то, чего он не мог даже предполагать, выходя в море. Как он вел себя перед командой? Мальчишка! Суетился, кричал. А ведь давал себе слово при любых обстоятельствах держаться достойно, как надлежит командиру.
Но это еще — полбеды. Заканчивается трудный поход, а задание он фактически не выполнил. Бомбардировка никаких результатов не дала. Да и нужно ли было вообще бомбить эту лодку? Как докладывать Курганову? Что писать в рапорте?
«Ну, что ж, напишу все, как было».
Он положил перед собой чистый лист бумаги, написал несколько фраз и остановился. Нет, лучше он напишет
Тяжело было на сердце у Юрия. Чтобы немного успокоиться, он снова поднялся на ходовой мостик. Теперь море и небо будто соревновались между собой в яркости красок и чистоте. В высокой синеве ни единой тучки, на безграничной сине-зеленоватой глади моря ни одного белого, даже маленького барашка, и только еще не нагретый солнцем встречный ветер напоминал о том, что ночью бушевал неимоверной силы шторм.
Солнце уже высушило и мачты, и надстройки на палубе. Вымытая, чистая, она чуть-чуть искрилась мельчайшими, почти не заметными для глаза кристалликами соли. Что-то торжественное чувствовалось в морском просторе. Казалось, недавняя буря подготовила мир к какому-то празднику.
На палубе в одиночку и группами появлялись свободные от вахты матросы, курили на юте, по флотской привычке держа папиросы в кулаке, оживленно разговаривали, смеялись. На мостик, выбивая ногами металлическую дробь, по крутой лестнице взбежал старшина радистов Куценький и попросил разрешения «покрутить пластинки». Юрий разрешил, и через минуту из динамиков поплыли мелодии вальсов и лирических песен.
«Чему они радуются? — удивлялся Юрий. — Тому, что так счастливо вырвались из этого проклятого шторма? Или тому, что был шторм и они победили его в жестокой борьбе и утвердились в своей силе? А может, радует этот чудесный день, празднично сверкающее море, высокое небо, яркое солнце, чистый и свежий встречный ветер, играющий лентами их бескозырок?»
И вдруг Юрий вспомнил, что сегодня — воскресенье, выходной день. Кое-кто из команды пойдет на берег и в кругу своих знакомых будет рассказывать о походе и о том, как боролся со штормом. А ему, Юрию Баглаю, похвалиться нечем. Он возвращается на базу, так и не поняв, что же произошло…
Словно далекое марево, вдали показался берег. Постепенно он вырисовывался все четче, становился выше и, казалось, поднимался из воды. Только теперь дошло до Юрия, что через час он будет в бухте.
Небаба спустился с мостика, чтобы подготовить корабль к швартовке. Берег приближался быстро. Уже хорошо были видны не только нагромождения гор, отдельные, самые высокие дома и портовые строения на их фоне, но и полосатые створы — ориентиры, по которым суда заходят в порт.
В самом порту чувствовался выходной день, не было суеты, характерной для рабочего времени, не гремели якорные цепи, не перекликались гудками неутомимые трудяги-буксиры.
Сбавив ход, Юрий повел корабль к месту стоянки. Невдалеке от причала он развернул судно кормой вперед и вовремя остановился.
На берег подали концы, и машины умолкли. На корабле стало непривычно тихо.
Сходя с мостика, Юрий увидел на берегу командира соседнего корабля Лаврова. Тот, даже не поздоровавшись, издали похвалил: