Шторм и штиль
Шрифт:
— Молодчина, Юрий Николаевич, лихо швартуешься.
— Что толку? — невесело ответил Юрий. — Возвращаюсь с моря, будто на казнь. Сам не свой…
— Это почему же? — легкая насмешка прозвучала в голосе Лаврова. — Тут тебя уже в герои записали.
— Кто записал? И почему в герои?
— А как же? В первый раз и с таким заданием справился!
— Не надо. Пошутил и хватит. И без того на душе стопудовый камень… — Вид у Баглая и в самом деле был угнетенный.
— Да ты что? — сверкнул улыбкой синих глаз Лавров и
— В том-то и дело, что не разбомбил, — горестно промолвил Юрий, удивляясь не столько веселью Лаврова, сколько его осведомленности.
Сказанные тоном обреченного, слова Юрия Баглая еще больше развеселили Лаврова, он звонко расхохотался и, наклонясь к уху Баглая, прошептал:
— Эх ты! Ну, так скажу по секрету: эту проклятую лодку я тоже бомбил… Только погода тогда была отличная, а ты в шторм попал… Ну, иди, докладывай.
Ничего не поняв из этого разговора, Юрий Баглай медленно зашагал к штабу. Странное поведение и какие-то неясные намеки Лаврова еще больше встревожили его, но в то же время вселили надежду на счастливый конец этой загадочной истории с подводной лодкой.
Курганову Юрки доложил по всей форме:
— Товарищ капитан второго ранга, ваше задание выполнено! Корабль, согласно приказу, в двадцать три ноль-ноль прибыл в сорок третий квадрат, потом в квадрат номер двадцать восемь, обнаружил подводную лодку и атаковал ее. После бомбардировки возвратился на базу. Докладывает лейтенант Баглай.
Курганов слушал Юрия, стоя за столом и не сводя с него глаз, в которых пряталась хитроватая, пригашенная ресницами улыбка. А когда Баглай закончил, он наклонил голову и, поглядывая на него искоса, спросил:
— Подводную лодку вы разбомбили, уничтожили?
— Никаких признаков не видел, товарищ капитан второго ранга.
— А почему же вы докладываете, что задание выполнили? На каком основании?
Этот вопрос прозвучал для Юрия как суровый и бесповоротный приговор его дальнейшей карьере. Он побледнел, но осмелился объяснить:
— Товарищ капитан второго ранга, я думаю, что лодка была потоплена еще до меня.
— Вы думаете… Почему вы так думаете, разрешите вас спросить?
— Бомбы достигли цели, я уверен в этом. После такой бомбардировки ни одна лодка не осталась бы целой.
В словах Баглая звучала такая убежденность, что Курганов наконец не выдержал и улыбнулся:
— Ясно. Достаточно. Мне все известно. Хочу поздравить вас с успешным выполнением первого боевого задания. А бомбили вы и в самом деле мертвое судно. Только не подводную лодку, а немецкую самоходную баржу, затопленную торпедным катером во время войны.
— Как?! — вырвалось у Юрия. — Железная масса… конфигурация…
— Очень просто. На индикаторе у гидроакустика будет то же самое, если в поле зрения попадет даже не баржа, а небольшой буксирный катер.
— Так точно, знаю, товарищ капитан второго ранга.
— Ну вот, знаете, а я должен вам еще раз объяснять. Садитесь, расскажите о походе. Такого шторма давно уже не было в этом районе моря.
— Не скрываю, поход был трудным. — Юрий чувствовал, что в нем все поет и горячей радостью бьется каждая жилочка в теле. — Были минуты, когда казалось, что корабль не выдержит. Но — выдержал. На базу возвратились без единой неполадки. Хоть сейчас снова в море.
— А как показала себя команда? На ваш свежий взгляд?
— Кроме хорошего, ничего не могу сказать. Все выполняли свои обязанности безукоризненно. Особенно отличились боцман Небаба и матрос Соляник. С большим риском для жизни во время шторма они задраили баковый люк, крышку которого сорвало ударами волн…
Юрий чувствовал, что после всего пережитого он рассказывает слишком сухо, скупо, но ведь его вызвали для официального доклада и тут лишние эмоции ни к чему. Вот так и надо, коротко, по-деловому. Пусть Курганов убедится, что он, Юрий Баглай, и управлять кораблем умеет, и докладывать умеет…
— Это тот Соляник, который недавно на гауптвахте сидел?
— Так точно, товарищ капитан второго ранга. Но в походе он проявил себя отлично. Настоящий моряк. Смелый, неутомимый.
— А как чувствовал себя командир корабля? — И чуть заметная улыбка тронула губы Курганова.
— Не скрываю, трудновато было. Но, в общем, хорошо.
Командир части умолк, задумался. И Юрий опять насторожился: не сказал ли он чего-нибудь лишнего? А может, не теми словами?
— Рапорт подадите завтра. Сегодня вы свободны. Команду отпустите на берег. По норме, конечно.
— Есть, — поднялся Юрий. — Разрешите идти?
— Да, идите… Тех, кто особенно отличился, отметьте приказом. Своею властью.
И, когда уже Юрий был у дверей, добавил:
— Соляника тоже.
На пороге штаба Юрия встретило теплое и ласковое солнце. Он остановился на мгновение, улыбнулся ему, как самому близкому другу, и широким шагом направился к своему кораблю.
У коротенького трапа, ведущего в кают-компанию, Юрия ожидал боцман. По его глазам было видно, что ему очень хочется знать, как Курганов оценил поход.
— Задание мы выполнили отлично! — не мог сдержать бурной радости Баглай. — Потом расскажу подробнее. А сейчас увольняйте по норме на берег. Команде отдыхать.
13
В части готовились к встрече шефов с морзавода.
Такие встречи всегда проходили интересно и весело. Матросы, имевшие право пойти в этот день на берег, предпочитали оставаться на корабле.
Андрей Соляник утром подошел к боцману Небабе и, невинно глядя ему в глаза, попросил: