Сипстрасси
Шрифт:
— Чтобы ее вложили тебе в руки, подобно совершенной и безупречной жемчужине?
— Да.
— Неудивительно, что ты взыскуешь Иерусалима.
— Вы смеетесь надо мной, госпожа?
— Нет, мистер Шэнноу. Все, что мы делаем здесь, предназначено для того, чтобы наставить и помочь. Эта комната была сделана для вас, сотворена для вас. Она не существовала, пока вы в нее не вошли, и перестанет существовать, едва вы ее покинете.
— И какое время я могу в ней оставаться?
— Один час.
— За
— Совершенно верно.
— Так к чему было затрудняться? Как я могу почерпнуть все эти знания, если у меня нет на то времени?
Руфь наклонилась к нему и взяла его за руку.
— Мы создали ее не для того, чтобы мучить вас, Йон. Слишком много вложено в нее усилий. Сядьте и подумайте. Не напрягайтесь.
— Вы не можете хотя бы подсказать мне, где искать?
— Нет, так как я не знаю, чего вы ищите.
— Я хочу найти Бога.
Руфь ласково пожала его руку.
— Вы думаете, он прячется от вас?
— Я имел в виду другое. Я старался жить по воле Его. Понимаете? У меня нет ничего. Я не хочу ничего. И все же… я не обрел удовлетворения.
— Я скажу вам кое-что, Йон. Даже прочитав все эти книги, познав все тайны мироздания, тем не менее удовлетворения вы не обрели бы. Ведь вы видите себя тем, кем увидел вас Бетик: садовником Бога, выпалывающим сорняки, но всегда недостаточно быстро, недостаточно чисто, недостаточно безупречно.
— Вы хотите сказать, что защищать слабых -дурно?
— Я не судья.
— Так что же вы? Что это за место?
— Я сказала вам вчера вечером. Здесь нет ангелов, Йон. Мы люди.
— Вы все время говорите «мы», но я не видел тут никого, кроме вас.
— Здесь живут четыреста человек, но они не хотят, чтобы их видели. Таков их выбор.
— Так это сон? — спросил он безнадежно.
— Нет. Поверьте мне.
— Я верю вам, Руфь, верю. Я верю всему, что вы говорите… но это мне ничуть не помогает. Снаружи за мной ведут охоту, и женщине, которую я люблю, угрожает страшная опасность. Есть человек, которого я дал обет уничтожить. Я знаю, что ненавижу его — но здесь ненависть кажется чем-то ничтожным.
— Вы говорите про того, кто называет себя Аваддоном?
— Да.
— Человек пустой внутри.
— Его воины зверски убили Каритаса и тех, кто был с ним. Женщин, детей.
— И теперь вы пытаетесь убить его?
— Да. Как Бог Воинств повелел Иисусу Навину убить нечестивых.
Руфь выпустила его руку и откинулась на спинку кресла.
— Вы говорите об уничтожении Гая и тридцати двух городов. «Падших в тот день мужей и жен, всех жителей Гая, было двенадцать тысяч. Иисус не опускал руки своей… доколе не предал заклятию всех жителей Гая».
— Да, та самая Книга Иисуса Навина, на которую ссылался Аваддон, и прочел стих из нее. И он сказал,
— Это ранило вас, Йон, для чего и было сказано.
— Но как могло это меня не ранить? Он был прав. Если бы я жил в те дни и увидел бы, как завоеватели убивают женщин и детей, я бы сражался с ними, как только мог. Какая разница между детьми Гая и детьми в поселке Каритаса?
— Никакой, — сказала Руфь.
— Значит, Аваддон был прав.
— Это решать вам.
— Мне необходимо знать, что думаете вы, Руфь. Ведь я знаю, что в вас нет зла. Ответьте мне.
— Я не могу идти вашим путем, Йон, и не берусь сказать вам, что считалось правым и неправым пять тысяч лет назад. Я противостою Аваддону иначе. Он служит Князю Лжи, Владыке Обмана. Здесь наш ответ — истина Любви, Каритас, Йон.
— Любовь не отражает пули и ножи.
— Да.
— Так какая от нее польза?
— Она преображает сердца и души.
— Исчадий?
— Вопреки сожжениям и убийствам, среди исчадий у нас есть более двухсот обращенных. И число это увеличивается с каждым днем.
— А как вам удавалось их обращать?
— Мои друзья отправляются отсюда к исчадиям и живут среди них.
— По доброй воле?
— Да.
— Их убивают?
— Многие умерли. Другие умрут.
— Но вашей силой вы могли бы сокрушить Аваддона и спасти их жизни.
— В этом лишь часть истины, Йон. Истинная сила приходит, только когда выучиваешься не применять ее. В этом одна из Тайн. Но час прошел, и вам пора отправляться в путь.
— Но я не узнал ничего!
— Время покажет. Мальчик, Села, останется здесь с нами.
— Он хочет этого?
— Да. Вы можете попрощаться с ним.
— Без него мы с Бетиком проскакали бы мимо вас, как зелоты?
— Да.
— Потому что сюда нет доступа злу?
— Боюсь, что так.
— В таком случае кое-что я узнал.
— Воспользуйся своим знанием во благо.
Следом за Руфью Шэнноу вернулся в свою комнату и увидел свою одежду — выстиранную и выглаженную. Он переоделся и хотел было выйти, но седая женщина остановила его:
— Вы забыли свои пистолеты, Йон Шэнноу.
Они лежали на полу, где он их оставил, и он нагнулся взять их. Едва его пальцы коснулись пояса, как гармония духа исчезла. Он застегнул пояс и вышел за дверь. Бетик ждал рядом с лошадьми, а рядом с ним стоял Села. На мальчике было белое одеяние. Увидев Шэнноу, он улыбнулся.
— Я должен остаться тут, — сказал он, — прости меня.
— Прощать нечего, малый. Ты будешь здесь в безопасности.
Он быстро вскочил в седло и поехал прочь от строений. Бетик держался рядом с ним. Через несколько минут он оглянулся — ничего, кроме безлюдной равнины.