Скала
Шрифт:
— И все? Вы просто перестали дружить?
— Ну, в общем, да. Твоя мама какое-то время ходила за мной, но если я видел ее на площадке, я сразу заговаривал с кем-нибудь или шел играть в футбол. Из ворот школы я выходил раньше нее, чтобы не пришлось вместе идти по дороге. Иногда на уроке я поворачивался и видел, как она сидит и смотрит на меня большими жалобными глазами, положив очки на парту. Но я делал вид, что я этого не замечаю… О боже! — он вдруг вспомнил то, о чем не думал почти тридцать лет. — Был еще тот случай в церкви…
Вернувшиеся воспоминания оказались очень живыми.
— Да? — Фионлах был заинтригован. —
— Боже мой… — Фин покачал головой и виновато улыбнулся. — Правда, Бог вряд ли имел к этому отношение.
Начался прилив, и им пришлось отойти в глубь пляжа, чтобы не замочить ноги.
— Тогда мои родители еще были живы, и каждое воскресенье я ходил в церковь. Дважды. Я всегда брал с собой пачку конфет — «Поло Фрутс» или еще каких-нибудь. Это была игра, спасение от скуки — смогу ли я вытащить конфету из пачки и положить в рот так, чтобы никто не заметил? А съесть ее смогу? Наверное, если я съедал целую пачку так, чтобы никто меня на этом не поймал, это была моя маленькая тайная победа над религиозным гнетом. Хотя, конечно, в те времена я так об этом не думал.
Фионлах ухмыльнулся:
— Вряд ли это было хорошо для зубов.
— Конечно, не было, — Фин провел языком по пломбам. — Я уверен, священник знал, что я хулиганю, просто не мог меня поймать. Иногда он пригвождал меня к месту суровым взглядом, и я едва не давился слюной, которая собиралась во рту, а сглотнуть ее решался, только когда он отводил глаза. И вот в одно такое воскресенье я пытался сунуть в рот конфету за молитвой. Ее обычно читают старейшины, хором. И я уронил всю пачку на пол. А он был деревянный! Пачка с громким стуком выкатилась в проход. Конечно, это услышали все, в том числе те, кто сидел наверху в галерее, а в те времена народу там было полно. И все открыли глаза. Вся церковь, включая старейшин и священника, видела, что на полу лежит пачка «Поло Фрутс». Молитву прервали на полуслове, в воздухе как будто повис огромный вопросительный знак. Такой длинной паузы я в жизни не помню! Я понял, что не смогу вернуть себе конфеты, не признавшись в том, что это я их уронил. И тут со скамьи на другой стороне прохода вскочила маленькая девочка и схватила пачку.
— Это была моя мама?
— Да. Малышка Маршели подняла конфеты под взглядами всего прихода, чтобы уберечь меня от наказания. Она понимала, что нагоняя ей не избежать. Минут через десять я поймал ее взгляд. Ее огромные глаза смотрели на меня через эти ужасные линзы — искали благодарности, признательности за то, что она для меня сделала. Но я был страшно рад, что спасся от головомойки, и быстро отвел взгляд. Не хотел, чтобы нас хоть что-то связывало.
— Каков наглец! — Фионлах смотрел на Фина, не зная, смеяться или негодовать. Тот ответил серьезно:
— Ну да, я был наглецом. Сейчас мне стыдно, но отрицать это бесполезно. Я не могу вернуться в прошлое и что-то изменить. Все было так, как было.
Внезапно, к своему великому стыду, Фин почувствовал, что мир перед глазами расплывается. Он быстро отвернулся и уставился на бухту, яростно смаргивая непрошеные слезы. Вскоре он смог продолжить:
— Следующие четыре года я в основном не замечал твою маму, — он как будто вернулся в детство, которое почти забыл: — Я даже и не помнил, что между нами что-то было. А потом, в конце последнего класса начальной школы, устроили бал. Я пригласил на него девочку по имени
Они дошли до конца пляжа и стояли почти в тени того самого эллинга, где был убит Ангел Макритчи.
— Так что в одиннадцать лет люди ничего не знают о жизни. Всего через пять лет мы с твоей мамой безумно любили друг друга и собирались быть вместе всю жизнь.
— И что у вас случилось в тот раз?
Фин улыбнулся и покачал головой:
— Хватит. Оставь нам несколько секретов.
— Да ладно! Ты не можешь ничего мне не сказать!
— Могу, — он повернулся и направился по песку в обратную сторону, к скалам. Фионлах поспешил за ним, догнал, пошел рядом. Они возвращались по собственным следам.
— А какие у тебя планы, Фионлах? Ты окончил школу?
Тот хмуро кивнул, поддел носком кроссовки ракушку.
— Отец пытается устроить меня работать на верфь.
— Ты говоришь так, будто тебе это не нравится.
— Мне и правда не нравится.
— А чем ты хочешь заниматься?
— Хочу убраться с этого чертова острова.
— Ну так уезжай!
— А куда мне поехать? И чем заняться? Я никого не знаю на материке.
— Ты знаешь меня.
— Ну да! Мы знакомы пять минут.
— Послушай, Фионлах. Сейчас ты вряд ли согласишься, но наш остров — на самом деле волшебное место. — Парень посмотрел на него недоверчиво, и Фин продолжал: — Просто это сложно понять, пока ты не уехал. — Он и сам-то начал понимать это только сейчас. — Но если ты останешься тут на всю жизнь, твой взгляд на мир может стать узким. Такое здесь со многими случается.
— И с моим отцом тоже?
Фин взглянул на подростка, но тот упорно смотрел перед собой.
— У некоторых людей не получается уехать. Или они не используют свой шанс.
— Ты вот уехал.
— Я с трудом дождался дня отъезда, — признался Фин и хмыкнул. — Не стану отрицать, отсюда здорово уезжать. И возвращаться тоже здорово.
Фионлах посмотрел ему в лицо:
— Значит, ты решил вернуться?
Фин улыбнулся и покачал головой:
— Возможно, нет. Но это не значит, что я не хотел бы.
— Если я поеду на материк, что я буду делать?
— Можешь поступить в колледж. А если будешь получать хорошие оценки, то в университет.
— А может, в полицию?
Фин задумался:
— Это хорошая работа, Фионлах. Но она не для всякого. Приходится видеть такое, на что даже смотреть не хочется — худшие стороны человеческой натуры. И то, к чему они приводят. Этого никак не изменить, и все равно приходится иметь с этим дело.
— Это рекомендация?
Фин рассмеялся:
— Может, и нет. Но кто-то же должен это делать! И потом, в полиции есть хорошие люди.