Скорпион пустыни
Шрифт:
Габриэль слабо улыбнулась, но внутреннее беспокойство не отпускало. Она смотрела на свои руки — руки, которые теперь умели держать не только перо, но и боевой шест. Этот конфликт между созидателем и воином разрывал её изнутри.
— Почему ты так уверена?
Зена помолчала.
Затем сказала:
— Когда я была юной, — Зена понизила голос, — мой отряд попал в пустыню. Там свирепствовала болезнь — “песчаная чума”. Люди превращались в статуи. Их кожа трескалась, как пересохшая глина, а глаза застывали, превращаясь в стекло. Я видела, как мои лучшие бойцы молили о смерти, не в силах
— И как ты выжила? — Габриэль затаила дыхание.
— Потому что не сдалась. Потому что была слишком упрямой, чтобы застыть. И потому что рядом был человек, который верил в меня больше, чем я сама.
Он заставлял меня двигаться, когда ноги отказывали. Он говорил со мной, когда я уже не слышала звуков.
Габриэль улыбнулась.
— Теперь ты — тот человек для меня, — прошептала бард.
Королева воинов усмехнулась, пытаясь разрядить обстановку:
— И вообще, если ты собралась умирать, то выбери время поудобнее. Нам ещё надо разобраться с этими скорпионами и отыскать Кратоса. Мой график не терпит внезапных некрологов. — Зена придвинулась вплотную, так что их плечи соприкоснулись. Она протянула руку и осторожно убрала выбившийся золотистый локон с лица сказительницы. — Габриэль… — её голос стал непривычно хриплым. — Истории важны. Но ты важнее любой рукописи. Даже если мир забудет каждое твоё слово, я буду помнить звук твоего голоса.
Габриэль посмотрела в эти глубокие, как океан, синие глаза. В этот момент страх перед забвением исчез, вытесненный чем-то гораздо более мощным и осязаемым. Она подалась вперёд, и их губы встретились в долгом, глубоком поцелуе, в котором было всё: и горечь прошлых потерь, и надежда на завтрашний рассвет. Это был поцелуй людей, которые знают цену каждой секунды, проведённой вместе.
Когда они отстранились, Габриэль, всё ещё тяжело дыша, лукаво прищурилась:
— Значит, продолжим разбираться со скорпионами и искать военачальника завтра?
— На рассвете, — подтвердила Зена, не сводя с неё глаз.
— Отлично. Тогда у нас есть ещё пара часов, чтобы ты рассказала мне подробнее о том, как именно тот человек заставлял тебя “двигаться” в пустыне. Исключительно ради исторической точности моих будущих свитков, конечно.
Зена тихо рассмеялась, притягивая Габриэль к себе и укрывая их одним плащом.
— Ты неисправима, бард.
— Я знаю, — ответила Габриэль, засыпая на плече воительницы с лёгкой улыбкой. — За это ты меня и любишь.
Вечером они развели огонь. Вечерняя прохлада окутала оазис, и только жар костра давал ощущение тепла. Пламя танцевало, отбрасывая причудливые тени. Зена сидела неподвижно, но её взгляд постоянно перемещался с кромки дюн на лицо спящей Габриэль. Блондинка дремала, её дыхание было прерывистым. Она осторожно поправила край одеяла, соскользнувшего с плеча подруги, и на мгновение её пальцы задержались на тёплой коже.
Габриэль что-то пробормотала во сне и прижалась щекой к ладони воительницы. Зена едва заметно улыбнулась, чувствуя, как в груди разливается привычная нежность, перемешанная с вечной тревогой за ту, кто стала её смыслом. Зена сидела на страже. Внезапно воздух вокруг костра сгустился. Пламя из золотистого стало мёртвенно-бледным.
его доспехи выглядели так, будто их разъело время и морская соль. Глаза призрака были пустыми впадинами, в которых клубился туман.
Он не говорил, только шептал:
— Он слышит ложь…— прошелестел дух.
Голос звучал так, будто сухие листья трутся друг о друга. Зена не шелохнулась, её рука уже лежала на эфесе меча, но она не обнажала его. Она знала, что сталь не ранит тени.
— Кто слышит? — резко спросила она. — Говори яснее, воин.
Призрак не ответил. Он медленно опустился на колено, и его полупрозрачный палец коснулся песка. С тихим шипением он вывел символ — загнутый хвост и острые клешни скорпиона. Затем он наклонился, пальцем начертил на песке символ — скорпиона.
— Найди правду… прежде чем тишина заберёт её, — добавил дух, и его взгляд на мгновение сфокусировался на спящей Габриэль. — Ложь убивает не того, кто её произнёс, Зена. — С этими словами он растворился в холодном воздухе.
Зена вскочила, снова схватила меч. Песок всё ещё хранил отпечаток — знак скорпиона.
— Габриэль! — Зена разбудила подругу, её голос, обычно твёрдый, дрогнул от скрытого страха. Она опустилась рядом с подругой и крепко сжала её плечо. — Проснись!
Габриэль испуганно распахнула глаза, её рука инстинктивно потянулась к боевому шесту, но, увидев Зену, она расслабилась. Одышка после сна всё ещё сбивала её ритм.
— Ты видела? — выдохнула Зена, не выпуская её плеча.
— Видела что? — Габриэль сонно моргала, пытаясь сфокусировать взгляд на встревоженном лице подруги. — Я спала. А что случилось? Зена, ты дрожишь… Тебе приснился кошмар?
Зена молча указала на песок. Там, где только что стоял призрак, отчётливо виднелся выжженный символ скорпиона, от которого всё ещё шёл тонкий дымок.
— Вот это.
Габриэль медленно села, посмотрела, затем медленно протянула руку и её пальцы коснулись песка рядом с рисунком. Она почувствовала неестественный холод, исходящий от земли. В тот же миг она увидела его.
Гигантский скорпион — его клешни сверкали, хвост поднимался над песком.
Он был не реальным, а отражением в зернистой поверхности.
— Он здесь, — прошептала Габриэль. Она попыталась схватить отражение — но песок рассыпался в её пальцах. — Только горсть песка, — она подняла ладонь, на которой остались крупинки. — Он ускользает.
Зена подошла ближе, забирая остатки песка из пальцев подруги. Её рука задержалась в ладони Габриэль чуть дольше, чем того требовала ситуация.
Она посмотрела на Габриэль.
— Эй, — Зена коснулась подбородка сказительницы, заставляя её поднять взгляд. — С каких пор ты веришь, что какому-то переростку-насекомому под силу разлучить нас?
Габриэль слабо улыбнулась, вытирая руки о подол туники.
— Ну, у него очень большой хвост, Зена. И, если честно, я всегда недолюбливала всё, у чего ног больше, чем две.
— У Арго четыре ноги, — заметила воительница, приподняв бровь.
— Это другое. Арго не пытается утащить нас в песчаную бездну. И она не пахнет как тухлая рыба, оставленная на солнце в Потейдии.