Сталь
Шрифт:
Я замерла и, неосознанно не опуская пистолета, начала наблюдать. Прошла минута безумного напряжения, затем вторая и третья минуты, а я даже не осознавала того, что всё ещё продолжаю наводить на труп Тристана пистолет. Ничего не происходило. Совершенно. Я присматривалась, но не различала ни единого признака жизни. Он не дышал. Определённо точно я не замечала дыхания у трупа: его грудь не вздымалась, она замерла, словно оледеневший камень.
Не знаю где и каким образом, но я нашла в себе смелость подойти ближе, подойдя же, я опустила пистолет и в упор посмотрела на руку, сжатую в кулак. Она
Я прислушивалась, я смотрела… Я не улавливала дыхания, не улавливала жизни в мёртвом теле, но я наконец отчётливо увидела, что что-то произошло. Мне не казалось – труп действительно стал больше. Он словно… Вырос.
Неожиданно для самой себя достав свой походный перочинный нож, часом ранее положенный мной в задний карман джинс, я резко пригнулась к трупу и ещё более резко полоснула взметнувшимся лезвием по его напряжённому предплечью. И сразу же отскочила: потому, что действительно боялась того, что мёртвая рука отреагирует; потому, что она не отреагировала; потому, что я увидела то, чего не хотела бы видеть.
Из пореза начала вытекать не кровь. Из него начала вытекать жидкость серебристого… Нет, не серебристого… Стального цвета.
Мысль о том, что труп Тристана обращается в Блуждающего, меня поразила молнией в темя и парализовала. Потому что я отчётливо осознавала – так же отчётливо, как тот факт, что меня зовут Теона Тейт, – что второй раз убить его я не смогу. Даже вот так, зная, что это уже не Тристан… Пусть это только его труп.
Я не смогу выстрелить даже в труп Тристана. Если сейчас он обратится в Блуждающего, тогда всё, мы все приговорены. Это конец.
…Не успела я додумать мысль о конце, как вдруг повторно резко подпрыгнула на месте от очередного страшного звука, заставившего волосы на моей голове встать дыбом.
В входную дверь нашего номера что-то ударилось. Трижды. Это был… Это был очётливый стук чьих-то костяшек о дверь, ненадёжно отделяющую нас от внешнего мира.
Глава 51.
Я не открывала дверь. Естественно я не открывала её! Но тот, кто находился по ту сторону, не переставал её царапать. Так может вести себя либо не отдающий отчёта своим действиям, либо наоборот предельно чётко отдающий отчёт своим действиям человек. Так что в сложившейся ситуации лишь одно было ясно как день – незваным гостем определённо точно был человек. Минимум один… В количестве я не была уверена тоже.
Возня у двери продолжалась целых пять минут. Когда же я решила, что он ушёл, за секунду до облегчённого выдоха, так и не вырвавшегося из моих сжатых лёгких, я услышала ещё более страшный звук – кто-то вставил ключ в дверной замок.
В десятый раз за прошедшие пять минут страха я вскинула пистолет, выставив его прямо перед своей грудью, держась за него двумя трясущимися руками, словно за последнюю спасительную соломинку.
Дверь медленно начала открываться. Так медленно, что, кажется, тот, кто её открывал, надеялся, что к моменту её открытия я просто свалюсь замертво от разрыва сердца…
Наконец дверь остановилась в полуоткрытом состоянии…
– Закройте дверь, – через сжатые до боли зубы прошипела я.
Я стояла у изножья кровати, в которой лежал труп Тристана. Слева от меня была закрыта дверь, за которой спали Спиро с Клэр. Это безумие, но обращаясь к незваному гостю я шептала, сама не зная, кого именно боюсь разбудить: детей или труп Тристана.
– Пожалуйста, опустите Ваше оружие, – в ответ мне вдруг раздался приглушённый старческий голос. В следующую секунду незваный гость полностью проник в комнату. – Я здесь не для вреда. Мне просто нужно с Вами поговорить.
Передо мной стоял старый, совершенно седой еврей лет примерно шестидесяти пяти – семидесяти с причёской а-ля Эйнштейн. Он выглядел душкой, этаким миловидным одуванчиком, и потому казался мне ещё более опасным.
– Зачем Вам со мной говорить? – вместо “уходите прочь” вдруг произнесла я.
– Потому что это последняя ночь моей жизни.
– Вы заражены! – мгновенно попыталась сделать шаг назад я, но врезалась пятками в деревянное изножье кровати.
– Что Вы, нет! – замахал руками старик и сделал то, что не должен был бы делать человек, находящийся на мушке вооружённого собеседника – он повернулся ко мне спиной. Сначала я не поняла, зачем он так поступил, из-за чего напряглась ещё больше, хотя до сих пор мне казалось, что больше просто невозможно, как вдруг он просто аккуратно закрыл за собой входную дверь. Этот поступок мог означать только одно – он намеревался остаться. Даже несмотря на то, что факт моего протеста относительно его присутствия здесь был максимально очевиден. Меня это привело в настоящий ужас. Кажется, на какой-то короткий промежуток времени я даже потеряла дар речи. Мои руки затряслись ещё сильнее.
– Я не заражён, уверяю Вас, – обернувшись и настораживающе засунув одну руку в карман своего кардигана, продолжил невозмутимым тоном говорить незнакомец. – Я просто хочу умереть на рассвете грядущего дня.
Мои руки, сжимающие пистолет, дрожали как при землетрясении. Я даже не верила в это. Мысленно я говорила себе: “Да ладно тебе, притворщица, ты уже убивала людей!”, – но всё равно ничего не могла с собой поделать. Кажется, я отчаянно не хотела стрелять в живого человека. И понимала, что, скорее всего, это неизбежно. Снова. Снова эта треклятая неизбежность…
– Простите, что я врываюсь к Вам, – старик осторожно держался у двери, не делая ни шага по направлению в мою сторону. – Я пытался до Вас достучаться, хотя, конечно, догадывался, что Вы мне не откроете… А ключ я раздобыл на ресепшене, – он вытащил из кармана своего кардигана ключ с большим плоским брелком в виде квадрата и сразу же вернул его обратно в карман.
– Что Вам надо? – я не знала, что в подобной ситуации можно сказать ещё, ведь на просьбу уйти этот странный человек точно не отреагировал бы, раз уж он решился остаться здесь даже под прицелом огнестрельного оружия.