Сталин шутит...
Шрифт:
— Как вам понравился спектакль «Хлеб»?
Пришлось бездарному и нахальному литератору дать отповедь, по-сталински остроумную.
— Не помню такого спектакля.
— Но вы же вчера смотрели спектакль «Хлеб». Я автор и хотел бы знать о впечатлении.
— Повторяю, не помню. В тринадцать лет я смотрел спектакль Шиллера «Коварство и любовь» — помню. А вот спектакль «Хлеб» не помню.
Поэт Эдуард Багрицкий (Дзюба) говорил: «Я с большим уважением смотрю на свою руку — ее пожал Сталин».
Кто-то может счесть это за шутку. Но поэт
Ночью в квартире писателя Б. Л. Пастернака раздался телефонный звонок:
— С вами будет говорить товарищ Сталин.
— Не разыгрывайте меня!
Но тут Пастернак услышал голос, от которого екнуло сердце.
Сталин начал без обиняков:
— Борис Леонидович, вы не хотите попросить за вашего друга Мандельштама? [14]
Пастернак заюлил:
— Да нет. Дружбы между нами, собственно, никогда не было. Скорее наоборот. Я тяготился общением с ним. Но поговорить с вами — об этом я всегда мечтал…
14
Мандельштам О. Э. — обладатель настоящего поэтического дара. Начинал свой путь в литературе еще до революции. Скатился на антисоветские позиции, участвовал в грязных политических делишках оппозиционеров. В 1934 г. написал стихотворный пасквиль на Сталина, где прошелся даже по поводу его внешности (что совсем недостойно и гадостно). Поплатился более чем мягким наказанием: был выслан на 3 года из Москвы в Воронеж. Однако и там не успокоился, продолжал якшаться с антисоветчиками, плести интриги, за что в 1938 г. вновь был арестован, судим. Умер в пересыльном лагере.
— Мы, старые большевики, никогда не отрекались от своих друзей.
По словам Анны Ахматовой (Горенко), весьма сведущей в окололитературных делах и событиях, Сталин сообщил, что отданы необходимые распоряжения, что с Мандельштамом будет все в порядке. Он спросил Пастернака, почему тот не хочет хлопотать за поэта и сказал:
— Если бы мой друг попал в беду, я бы лез на стену, чтобы его спасти… Почему вы не обратились ко мне или в писательские организации?
— Писательские организации не занимаются этим…
— Но ведь он ваш друг!
Пастернак замялся, а Сталин продолжал:
— Но ведь он же мастер, мастер!
Пастернак ответил, что это не имеет значения и тоже продолжал:
— Почему мы все о Мандельштаме и Мандельштаме, я так давно хотел с вами встретиться и поговорить.
— О чем?
— О жизни и смерти.
На этом разговор оборвался: Сталин не прощаясь положил трубку.
Много позже сей литературно-бытовой трус уверял, что если бы он не хлопотал за Мандельштама, то Сталин вообще не узнал бы об этом деле. И еще он, дескать, думал, что Сталин проверяет,
Было это в 1936 году. Я, никому не известный литератор, очень хотел попасть в Колонный зал на похороны Горького. Попросил Зощенко достать пропуск. Достал. Когда направлялся туда, вдруг увидел — на улице продают горячие сосиски в пакетиках. Купил и довольный вошел в Колонный зал. Думал, где-нибудь в гардеробе оставлю. Но у меня пропуск оказался особый — провели сразу в помещение за сценой. Там находились Ворошилов, Молотов, Калинин, другие руководители, много известных писателей.
Вскоре меня вызывают по фамилии. Военные надевают мне на руку траурную повязку и ведут на сцену — стоять в почетном карауле. Куда сосиски девать? Я первому попавшемуся, полуобернувшись, говорю:
— Пока я там откараулю, покараульте мои сосиски.
Оборачиваюсь, чтобы передать пакетик в надежные руки. До боли знакомый усатый человек с трубкой внимательно смотрит на меня:
— Не беспокойтесь, ваши сосиски будут в полной сохранности.
Тут меня окружают и вместе с другими ведут в почетный караул. Стою — волнуюсь. Возвращаюсь. Подходит ко мне военный, отдает честь:
— Вот ваши сосиски, товарищ Поляков.
…Это был писатель B. C. Поляков. Можно лишь гадать о том, чего он натерпелся, пока, всучив вождю злополучный пакетик, стоял в карауле.
Сталин пригласил к себе четырех ведущих кинематографистов страны и спросил, что им нужно для успешной работы.
М. И. Ромм пожаловался на чисто коммунальные трудности: ютится в маленькой комнате, жена болеет — нужна квартира.
— Хорошо. Будет вам квартира.
В. В. Пудовкин объяснил, что атмосфера столицы мешает ему сосредоточиться, он может творчески работать только за городом — нужна дача.
— Хорошо. Будет вам дача.
И. А. Пырьев сказал, что дача у него есть, но добираться туда трудно, он устает — нужна машина.
— Хорошо. Будет вам машина.
Г. В. Александров (Мормоненко) замялся: у него столь большая просьба, что он даже не решается ее произнести.
— Говорите, не стесняйтесь, — подбодрил Сталин.
— Я хотел бы, товарищ Сталин, получить вашу книгу «Вопросы ленинизма» с автографом. Это будет меня вдохновлять больше всего.
— Хорошо. Будет вам книга с автографом.
К книге Александров получил приложение: квартиру, машину и дачу.
Кто-то скажет, что вождь был падок на лесть. А может, он просто оценил маленькие хитрости большого художника. Они же — малые художества большого хитреца. Тем более что в улучшении жилищных условия и в личном транспорте Александров нуждался не меньше других.