Стигма
Шрифт:
– Я думал, сюда дикая кошка забежала и орет, – пробормотал он низким густым голосом, – а это, оказывается, ты.
Я привыкла видеть эту улыбку – оскал сбежавшего из цирка зверя, но в его глазах сейчас было что-то другое. Не боль, не рассеянная тень страдания – из них как будто кто-то убрал солнце. Вырвал его из небесного свода, который без звезды, дававшей жизнь, теперь не знал, как умереть.
В его взгляде было что-то, что угасает с каждым днем, что пульсирует, кричит и ноет, как неизлечимая рана.
– Я не видел, как
«Убирайся, вали отсюда, исчезни!» – наверное, именно это означал мой тихий стон сквозь зубы. Глаза заметались по гримерной, отчаянно ища спасительную лазейку, но когда он оторвался от дверного косяка и двинулся в мою сторону, они снова остановились на нем.
«Не смей! – должна была я ему прокричать. – Не подходи ко мне! Убери с меня этот свой самодовольный взгляд и даже не думай приближаться!»
Андрас, видимо, все понял без слов, потому что, подчиняясь маниакальной привычке мне назло всегда все делать с точностью до наоборот, он медленно подошел.
Остановился передо мной. От близости его тела меня бросило в дрожь.
Я не смотрела на него, отвернулась в сторону, дрожащая, но упрямая – как будто представляя, что его здесь нет, я могла избавить себя от его присутствия.
Он долго буравил меня взглядом, а я в это время слышала только шум в ушах – течение бурлящей в моих жилах крови, а еще ощущала его дыхание, заполнявшее тесное пространство между нами.
Андреас поднял руки. Я замерла, когда он протянул их за мою спину и точными движениями развязал ленту на косе.
Мои волосы рассыпались между его пальцев.
Остолбеневшая, с комком в горле, с застывшим взглядом и скованными легкими, я чувствовала его прикосновение сквозь густые локоны, которые он освобождал от металлических крючков вешалки.
– Ты об этом кому-нибудь рассказала?
Я нервно сглотнула, услышав его голос так близко. Я знала, о чем он говорит: о той стороне его жизни, которая меня не касалась.
– Нет! – Сгустившаяся в горле слюна заглушала слова, что выдавало мой страх.
Его пальцы сжались сильнее.
– Ты об этом рассказала… кому-нибудь? – повторил он тихо, с нажимом, на этот раз медленнее.
С содроганием я подумала о Зоре, о том вечере, когда прибежала к ней, чтобы сообщить то, о чем узнала. Подумала о нашем разговоре, о твердости, которую увидела в ее глазах, когда я сообщила, что хочу съехать.
– Нет, – ответила я глухо.
Наступившая тишина только усилила напряжение, повисшее в воздухе. Мне следовало отодвинуться, отойти, резко отскочить от него теперь, когда я «отвязалась» от вешалки, но его рука в моих волосах парализовала меня. Я окаменела от его прикосновений, от его присутствия, от едкой подозрительной интонации, с какой он выдыхал каждое слово.
– И последний вопрос, – пробормотал он, и я взмолилась про себя, чтобы это действительно было последнее, что мне доведется услышать от него в этот вечер. – Что ты чувствовала,
Я оледенела, нет, превратилась в соляной столп. Он наклонил голову, явно наслаждаясь моей реакцией.
– Сердечко ушло в пятки, в ушах застучала кровь?
– Нет, – прохрипела я.
– Нет? – прошептал он, сильнее сжимая мои волосы в огромном кулаке, и мое сердце замерло. – А теперь что скажешь?
Инстинктивно резко я оттолкнула его, но он был так же быстр: дернул за цепочку наручников и притянул меня к себе. Я уперлась ладонями в его каменную грудь, в моем теле напрягся каждый мускул, я стиснула зубы. Оказавшись в ловушке, я подняла голову и посмотрела в лицо человеку, которого ненавидела больше всех на свете.
– Ты ублюдок! – выплюнула я, глядя на него со смущением и отвращением одновременно.
Он смотрел на меня из-под ресниц, в его глазах мелькнула тень.
– Да, я такой.
– Ты меня не напугаешь, – процедила я, наконец выдернув руки и ударив кулаками ему по груди.
Это невыносимо – ощущать его взрывную силу, которая отдалась в моих пальцах. Я лгала, потому что правда была другой. Андрас – опасный мерзавец, и при столкновении с ним у меня внутри все съеживалось и скручивалось, а душа дрожала. Я ненавидела его сумрачную, изменчивую натуру, тайное сластолюбие в его взгляде, который пачкал все, на что смотрел.
– Отрицаешь, что боишься меня? – Он крепче обхватил пальцами цепочку наручников, и я почувствовала себя мухой в лапах паука. – Отрицаешь, что я имею над тобой власть?
– Единственная власть, которая у тебя есть, – это вызывать во мне отвращение, – прошипела я и наклонилась, чтобы до него быстрее дошли мои слова.
Горло перехватило, сердце бешено колотилось, я вся горела, мне не хватало воздуха. Он как будто высосал из меня всю энергию.
Андрас наклонил голову, и в его радужках отразился еле сдерживаемый смех.
– А сколько ты знаешь таких, как я?
Я посмотрела на него.
– Интересуешься, есть ли кто-то покруче тебя?
– Хочу знать, есть ли среди них те, кто тебе верит.
Его сверкающие глаза скользнули по моему лицу, как будто в моей бунтарской манере разговаривать с ним было что-то, что его интриговало.
– У тебя получается их обманывать? Или ты дрожишь перед ними так же, как передо мной?
Я с яростью оттолкнула Андраса. И он громко расхохотался. Грудной, притягательный смех лился из его груди, как дисгармоничная музыка.
– Ты думаешь, я буду участвовать в твоем кукольном спектакле только потому, что я согласилась никому ничего не рассказывать? Ошибаешься! – Я сжала кулаки, стараясь смотреть прямо ему в глаза. – Я не марионетка и быть ею не собираюсь. Вдолби это себе в голову. Развлекайся как-нибудь без меня, понял? Я не твоя игрушка, Андрас! – сказала я, выплюнув его имя так, как если бы оно было грязным ругательством.