Стриптиз

Белова Дарья

— Не помню, чтобы ты курил сигареты, — аккуратно начинаю разговор. Руки не знаю, куда деть. Нервы натянуты как гитарные струны. Играть на них будет только очень больно.

Олег смотрит, прищурив глаза. Дышит часто. Чувствую, что хочет что-то сказать, но медлит.

Не знаю, как себя вести. Как правильно себя вести. Никто уже не подскажет и не научит.

— Я редко курю. — Уводит взгляд в сторону

— И почему сейчас куришь? — настаиваю. А потом корю себя за настойчивость. Снова что-то жду от него, а что именно — не могу понять.

—

Последние два дня очень интересными выдались. Нинель…

Нас прерывает звонок. Снова засасывает обратно в жизнь.

Звонит мама.

Я понимаю, что боюсь брать трубку. Страх этот такой объемный и плотный, как тот сигаретный дым, что Олег выпустил из своего рта.

— Мама? — тихо отвечаю. Глаза зажмуриваю.

— Нина, я вызвала скорую. Мы ждем тебя.

— Да, мам, я… — перевожу взгляд на Олега. Тот просто впитывает меня в себя. Каждое слово, каждый взгляд, каждое мимолетное движение, — уже еду. Скоро буду. Как Аленка?

— Лучше. Приступ, мне кажется, купировала. Но все равно, неспокойно мне, Нина. Ой, как неспокойно.

У самой все органы ледяной водой обдают от этого чувства беспомощности. Холод внутри такой ощутимый, выдыхать его можно. И двигаться начинаю заторможено, мысли замораживаются.

— Я скоро, мам. Скоро.

Надо было добавить, чтобы не отходила от Аленки, обнимала ее, рассказывала что-то. Нужно ребенка отвлекать, говорить, что все хорошо, дарить тепло и заботу. Но знаю, что мама и так это сделает. Мне не досталась чуточка ее тепла, но внучку не обделила.

Олег открывает мне пассажирскую дверь и подает руку. Опираюсь и усаживаюсь. В другой ситуации поблагодарила бы, может, и улыбнулась. Но пока я мало верю в происходящее.

Кожа покрывается уродскими пятнами. Хочется чесать и раздирать до кровавых следов. Боль ведь отрезвляет. Это и нужно — здраво мыслить, но понимаю, что сложно. Мне кажется, я не умею.

Олег быстро обходит машину и занимает водительское сиденье. С хлопком двери весь шум улицы остался снаружи. Между нами невкусная тишина.

— Перестань так делать. — Мажет взглядом по моим бедрам. Я царапала кожу отчаянно быстро, чтобы успеть до того, как Олег сядет в машину.

— Как? — прячу руку и отворачиваюсь к окну.

— Не переживай. — Говорит уверенно. — Ты… когда сильно нервничаешь, начинаешь кожу расчесывать, — указывает на мои красные следы от ногтей на бедре.

— Это с детства, — краснею. Мне неуютно от его замечания.

Олег недовольно вздыхает.

Заводит машину и выезжает.

— Адрес, — выкрикиваю.

— Я запомнил, когда вызывал тебе такси. — Ровно растягивает слова. Еще немного, и его голос, тон и правда успокоят меня. Словно он сам придает мне уверенности. Дико звучит.

— Хм… это ты запомнил, — но хочу уколоть.

Олег игнорирует мой выпад. Только укоризненно переводит взгляд. В глазах быстро читаю недовольство, но оно негрубое. И злости там нет. Ореховые глаза так и остались мягкими и теплыми.

—

Дважды ты царапала себе кожу бедра. Я замечал бордовые бороздки. Иногда ты так хитро улыбаешься, что не сразу понятно, это твоя особенность или ты и правда хочешь схитрить. Ты стараешься не пить алкоголь, делаешь только несколько глотков и отставляешь его в сторону. Кроме того коктейля, что заказывал тебя я. Видел, как тебе нравилось танцевать, но ровно до тех пор, пока не приходилось что-то с себя снимать. В такой момент ты становилась неловкой и неуклюжей.

— Так себе комплимент для стриптизерши.

А у самой сердце увеличилось в размерах, давит на грудную клетку, каждый удар отдается вибрацией по всему телу.

— Но играть с теми мужиками за столиком у тебя получалось неплохо, — грустно скользит по мне взглядом.

— С тобой я не играла, — тихо говорю.

— И это я тоже уже понял. Тебе не понравилось то красное платье, ты безумно ревновала меня к Дане, а из приватов бежишь как ошпаренная.

— Раньше ты не подмечал детали…

Это правда. И мне было это неважно. Главное, что видела я. Выходит, либо я не знала Ольшанского вовсе, либо он изменился.

— Ты другой, Олег. Стал другим. Я больше тебя не знаю, получается. Только в памяти какие-то детали всплывают. Оказывается, ничего незначащие. Банальные привычки.

— Я тебя тоже не знаю, Нинель. Могу лишь догадываться, наблюдая за тобой. А пять лет назад… — закусывает губу. В мою сторону уже не смотрит. Мы едем быстро, вжимаюсь в спинку кресла. Но такая езда Ольшанского нисколько не беспокоит. Он уверен в себе и относительно расслаблен, — это было пять лет назад. Целая жизнь прошла за это время. И между нами тоже.

??????????????????????????Давлю улыбку. Я понимаю, что ей не время и не место. Но легкое дежавю окутывает сейчас дымкой.

— Когда ты таскался за мной в бар, то говорил практически то же самое, Ольшанский. “Я наблюдаю за тобой какой день, и могу только догадываться, какая ты. А мне хочется узнать тебя ближе”, — чуть занижаю голос.

Олег тоже старается не улыбаться. Ведь обстановка не вполне располагает к таким беседам.

— И сколько я так за тобой, — останавливается и переводит взгляд на меня и мое тело, обводит и греет, — таскался?

— Четыре дня, смены, точнее.

— Странно.

— Почему?

— Ты, выходит, оказалась крепким орешком, Нинель. Я должен был управиться за один день.

Грубая шутка. И смеяться не к месту. Но не могу сдержаться. Черт, как у него так получается?

— Все-таки ты самоуверенный…

— Мудак? — зло выплевывает слово. А мне почему-то сердце прокалывают тонкой иглой от смены его настроения. Или от его тона, вновь холодного и отстраненного.

— Нет. Не он, — не хочу называть это слово. Но за твоей и самоуверенностью я и пошла. Не знаю, что в ней такого примечательного было, только на четвертом свидании ты лишил меня девственности.