Стриптиз
Шрифт:
— Ты обещал поиграть со мной и Эльзой.
— Конечно.
Встает с места и ждет, пока мы за ним повторим. Аленка соскакивает первая. Берет Олега за руку и ведет к выходу. Я подчиняюсь. Опять бреду последней.
Идем медленно. Аленка что-то рассказывает Олегу. Кажется, про цветок, который мы с ней купили для группы в садик, а должны были вырастить. Ольшанский оборачивается назад и впивается шутливым взглядом.
Я все еще в негодовании. В один момент он готов сожрать меня как мороженое, ласково
??????????????????????????И непонимание этого выжимает каждую клеточку, оставляет меня без сил. Мысли возятся в голове, возятся. А ответов так и нет. Они есть только у Ольшанского.
— Я так понимаю, ты с нами? — останавливаюсь у подъезда.
— Да. Сказал же, нам надо поговорить.
Закусываю губу. Он все это делает только ради разговора? Кафе это? Шутки? Взгляды? Терзает и мучает.
— Аленка днем уже спать не будет. Только вечером заснет.
— Хорошо, — говорит нейтрально.
— Хорошо, — повторяю как проигравшая.
Аленка сразу уводит Олега в комнату играть. Я же снова запираюсь в ванной комнате. Стараюсь сфокусироваться. Его близость, запах действует как наркотик: туманят мозг, привязывают к себе и губят.
Умываюсь ледяной водой. Пытаюсь протрезветь. Пьяна ведь им. Ольшанский словно запретный алкоголь, просачивается в кровь и мощным потоком распространяется по венам.
Черт, я даже ужин готовлю на троих. Это странно. Ольшанский предложил доставку оформить, отказалась. Стою теперь у плиты, а могла бы сидеть в комнате и наблюдать за ними.
Мне так нравится, как Олег общается с Аленкой. Не хочется их прерывать. Любуюсь, хотя не должна. Спряталась за косяк двери и слежу. Воришка какой-то. Краду эмоции дочери.
И Олег… Либо я вконец ослепла, либо ему и правда понравилась Аленка. Нельзя же смотреть на ребенка таким теплым, медовым взглядом и кутать его в этой самой нежности. С первого дня их знакомства с моей дочерью я вижу его другую сторону, которую раньше не то что не замечала, я не знала о ней. Могла только догадываться.
Аленка укладывается быстро. Я читала ей сказку, пока Олег разговаривал с кем-то на кухне. Безумно любопытно с кем? Укрываю ее одеялом осторожно. Но уверена, спит крепко. Она всегда крепко спала ночью, даже когда была маленькой, я не знала про бессонные ночи. Правда, она мой подарок.
Ольшанский стоит у окна с зажатым в руке телефоном. Еще разговаривает. Тон другой. С нами он общался не так.
Такой его голос я слышала в день своего прослушивания. Холодок пробегает маленькими шажочками по коже. Неуютно, и хочется содрать его рубашку и обернуться в нее.
— Я могу приехать, — строго говорит, морозно, — но почему я должен делать за тебя твою же работу?
Ему что-то отвечают. Стараюсь
Олег медленно разворачивается ко мне лицом. Я застукана. Он почувствовал мое присутствие. Как? Запахло яблоком? Скрываю эту улыбку, почесав кончик носа.
— Тех придурков на хер гони, понял?
Ругается, а у меня кожа мурашками покрывается и от слов, и от тона. Такой Ольшанский и будоражит, и заставляет в стенку вжаться, позорно опустив взгляд.
— Нахуя мне знать, кто их родители? А? На-ху-я? Не умеют нормально себя вести — за шкирку и вон. — Олег окидывает взглядом. Он то ли раздевает меня им, то ли наказывает. Сложное сочетание.
Подхожу ближе. Инстинкта самосохранения нет, вот совсем нет. Потому что я кладу ладони ему на грудь и заглядываю в глаза. Кто бы мне сказал, зачем я это делаю. Ведомая какими-то чувствами.
— Все, держи меня в курсе, — молчит. Ему что-то снова втирают. — Нет, меня сегодня не будет, — отрезает, — и кладет трубку. Взгляда пока только от не отводит от экрана.
А я жду чего-то. Тепла, наверное, слов каких-то.
— Ты хотел поговорить, — начинаю первой.
— Хотел, — снова лед. Снова холод и непробиваемая броня.
— Я слушаю.
Олег, едва касаясь пальцами, ведет по моей тыльной стороне ладони, предплечью, сжимает легко сами плечи. Шею разминает. Таю, как кубик льда в горячей руке.
А потом резко его пальцы смыкаются на шее, и он вдавливает мое обмякшее тело в стенку. Окольцовывает, перекрывает доступ кислорода.
И смотрит так, что взрываюсь петардой. Громко и в пыль.
— А теперь честно говори блядь, кто отец Аленки?
Глава 38
Мой страх меня глушит. Язык к небу присыхает. Не могу вымолвить и слова. Только невнятное мычание.
Глаза Олега стали поистине стальными и леденящими душу. Передо мной уже другой Ольшанский. Этот не устоит ни перед кем и ни перед чем, пойдем по головам. Будет бить, терзать и разрывать на ошметки, но добьется поставленных целей. Я стала его целью, точнее, мой ответ на его вопрос.
— Пусти, — умоляю.
Кислород походит на жидкий газ. Щиплет, глаза слезятся, а горло сдавливает горькие спазмы. На языке чувствую соленый привкус. Он смешивается с какой-то едкой и обманной сладостью.
Именно таким и был Олег сегодня со мной. Его нежность и ласка — всего лишь хорошо сыгранная роль.
Сейчас эта мысль начинает вправлять мозги, заставляет собраться. Хоть и хочется сжаться в атом и с последним вздохом исчезнуть.
— Хорошо, — снова наигранное спокойствие. Оно протыкает ребра, стремясь задеть сердце, — спрошу по-другому. Я отец Аленки?