Стриптиз

Белова Дарья

— И ты пошла… со мной, — на секунду прикрывает глаза. Морщится, будто ему неприятно это слышать.

— Да.

— Тебе никто раньше не говорил, что с малознакомыми мужчинами никуда не надо ходить?

— Нет, — шепчу.

Мы с мамой никогда не делились ничем таким. Отношения — тема запретная, любовь — непонятная, ласка и забота — чуждые. Я никогда не знала и не понимала, что можно, а что нельзя. Только щупала как слепой котенок, а потом обжигалась. Жестко так, до кровавых отметин.

— Никогда так больше

не делай, Нинель. Это опасно. Пиздец, как опасно. — В каждом его слове такая злость и ненависть. Пугает. Хочется развернуть его к себе и крикнуть прямо в лицо, что я не знала. Меня не научили. Я просто хотела любви! Чтобы меня кто-то любил.

— Поздно предупреждаешь, Ольшанский. Надо было раньше, — грустно. Хочу завершить разговор.

Я вижу свой двор. Сердце заколотилось в нечитаемом ритме. Снова пальцами ползу по бедру, ногти уже впились в белую кожу. Режу ее, и это отрезвляет.

Олег перехватывает ладонь и слегка сжимает. Дергаюсь от резкой, теплой волны, что маленькими, но упрямыми потоками хлынула от его руки на мою. И убирать он не спешит. Держит. Держит крепко.

— Вон, — голос дрожит, — вон подъезд.

Перед нами только что затормозила машина скорой помощи. Понимаю, это к нам. Ко мне.

И с новой силой обливает леденящей водой сразу сверху вниз, перекрывая доступ кислорода.

Я не хочу отпускать Олега. Он какая-то невидимая мне поддержка. Без слов, без взглядов. Просто его горячая рука, накрывающая мою. Это спасает меня, держит еще в настоящем, но и губит одновременно.

— Мне пойти с тобой? — губит сильнее, добивает. Потому что я не знаю, что он хочет от меня на самом деле. Это банальная вежливость и забота? Или желание узнать меня настоящую, вспомнить тут Нину, что ждала его каждый вечер после того, как он уложит дочь спать.

Мотаю головой. Я безумно этого хочу. Душа кричит об этом. Или это та Нина, доверчивая, незнающая своих границ.

Выхожу из машины. Руками обхватываю себя за предплечья. Мне не холодно, но тело все дрожит, каждая мышца неприятно вибрирует.

— Нинель, — Олег выходит из машины и движется в мою сторону. Цепляю его силуэт. Он высокий, красивый. Взгляд снова хмурый, о чем-то думал сейчас. Не могу оторваться от него, как магнит в него вшит какой-то.

Ольшанский раздевается. Снимает пиджак и протягивает мне. Потом расстегивает рубашку. Черт, зависаю. Мне к дочери надо бегом подниматься, а я мыслями целую его кубики.

— Надень, — приказывает еще.

— Рубашку?

— Ты же не будешь в таком виде с врачами разговаривать, — обводит взглядом. Ему нравится, уверена.

— Не буду, — слушаюсь. Накидываю на платье его рубашку, застегиваю. Длина до середины бедра, длиннее, чем мое платье. Снова хочется ухмыльнуться.

— Теперь иди. Беги, точнее.

Он забирает пиджак и надевает на себя. Без рубашки смотрится смешно,

но обворожительно.

— Ольшанский, то пиджак, то рубашка. Следующими отдашь брюки? — все-таки не сдерживаюсь и улыбаюсь ему. Это же его такая забота. Пока мне хватит и ее. Такой маленькой, но теплой.

— Сама блядь снимешь, — а он не улыбается. Хмурится только еще больше. — Иди, Нинель.

Киваю быстро-быстро и правда бегу к подъезду.

— Я буду здесь, пока не уедет скорая, — слышу последнее, перед тем как закроется подъездная дверь.

Глава 35

Телефон только и успеваю ставить на зарядку. Куколка часто звонит. Часто по видеосвязи. Аленка с ней долго общается, потом к ним присоединяется “дедушка”, и так они втроем что-то обсуждают.

Иногда в камеру попадаю я. Но мне так не хочется светиться! В зеркало на себя стараюсь не смотреть. В больнице с душем проблемы. Приходится выкручиваться. Голову мыла последний раз дома перед сменой. Это было пять дней назад. Гребаных пять дней!

Страшно представить, сколько грязи я смою с себя, как только залезу под струи горячей воды. Уже кожу свербит от этого желания. Потребность практически базовая.

— И как ты все вытерпела, Аленка? — Григорий сопереживает. Он всегда общается с дочерью как с полноценным взрослым человеком.

Дочка вздыхает, возводит глаза к небу и уверенным голосом отвечает:

— Ничего особенного не было. — Поправляет прядь волос и улыбается. Ждет, когда ее похвалят за смелость.

— Молодец. Ты просто умничка. Уколы, ингаляции, много-много врачей, а ты не испугалась. Такая ты смелая!

Слушаю и понимаю, что в моей жизни таких слов не было. Ни разу не хвалили, не говорили, что я умничка и молодец. А так этого хотелось. Стремилась. Делала все, чтобы меня похвалили.

— А как дела у мамы? — слышу я наконец голос Куколки.

— У мамы дела так себе, — Аленка быстро переводит камеру на меня, а я отворачиваюсь.

— Почему?

Хочется рычать. Человек города не может жить без нормального туалета, горячей воды и правильного питания. А больница для меня что-то вроде леса в черте мегаполиса. Все, что мне необходимо как женщине, тут отсутствует.

— Куколка, я в душе пять дней не была, — шепчу я.

— Зато посмотри какая у вас прекрасная палата. И рядом никого нет, — поддерживает.

Это правда. Не знаю уж, повезло или постарался кто, но нам досталась единственная одноместная палата со свежим ремонтом и возможностью открывать окно.

— Врач заходит несколько раз в день. Проверяет. Переживает. — Говорю уже больше себе, нежели Куколке. — Такое хорошее отношение, даже удивляюсь. В прошлый раз, когда мы попали в больницу, такого не было.