Стриптиз

Белова Дарья

Браслет я не сняла. И уже вряд ли это сделаю. Он дарит мне силу и уверенность в себе.

Я делаю нам с Олегом кофе, достаю печение, какие-то конфеты, которые приносила Куколка. Несколько раз переставляю пиалочки, чтобы смотрелось все красиво. И потом зову всех.

— Мне кажется, или ты хотела произвести впечатление? — кивает на стол.

Олег за словом в карман не лезет. Всегда говорил прямо. Это и смущает, и, черт возьми, так нравится! Во время секса с ним так же. Одна его пошлая просьба, порочное слово,

и я сама завожусь.

— Получилось?

Подхожу ближе. Очень близко. Грудью касаюсь его футболки. И чувствую, как дыхание стало частым, как высоко поднимается грудь. А если я встану на носочки, то можно…

— Мам, а где какао?

И опускаюсь обратно на пятки. Ольшанский недовольно выдохнул, но не перестал улыбаться.

Мне нравится, что сейчас происходит между нами. Мы оба знаем, чем может закончиться встреча. Любая. Но отчаянно оттягиваем эту точку. Чтобы потом сорваться, как бурные горные реки, друг на друга.

Пальчики поджимаю на ногах. Воздух втягиваю носом, и он медленными потоками тянется к легким.

— Какао, — повторяю, растягивая слоги.

— И зефирки сверху, — добавляет.

Аленка залезает на стул и ждет. Глазками стреляет на конфетки и печенье.

— Зефирки в какао? Новый вид извращения? — шепчет мне на ухо.

Мурашки толпой захватывают чувствительную кожу. Щекотно. А Олег целует за ушком. Нежно, аккуратно. Глаза закатываю от удовольствия.

— Маршмеллоу. Как в американских фильмах. Не смотрел? — пытаюсь сконцентрироваться.

Удается с трудом. Олег не отходит. Сзади стоит. Его запах везде. Я чувствую его в носу, на языке, на коже. Она начинает зудеть. Я жажду, чтобы он своей рукой унял этот зуд. Просто коснулся.

— Нет. Я знаю только наше вкусное какао, которое варили с молоком. Такая зеленая картонная коробочка. Вкусно было, даже без сахара.

— А Аринке не делал? — осекаюсь. Черт меня дернул спросить это. Стреляю взглядом в Олега. Боюсь увидеть раны и боль от них.

Его глаза чуть потускнели, а может, свет так падает. Но в душе противный червяк грызёт по ее тонким стенкам.

— Аринка… Не знаю. Я не делал. Может, Оксана, — замолкает.

Короткий взгляд в мою сторону. Будто он боится за меня, а не за себя. Что не выдержу и заплачу я, а не он.

— Мы вечером пили молоко. Подогревали его и пили на ночь. Так делала моя бабушка, когда родители отвозили меня на лето в деревню. Она говорила, что спится после него лучше.

— Буэ, не люблю молоко, — Аленка прекрасно слышала наш разговор. Оба улыбаемся.

— Какао делается с молоком. Ты не знала? — Ольшанский разрушил самый большой мой секрет. Глаза дочери расширяются, вот-вот мы увидим слезы. — Вот бл…

— Олег!

— Блин.

А мне почему-то смешно. Наблюдать за ними, вслушиваться в их разговоры. Быть сейчас на кухне, пытаться успокоить Аленку, или Олега, неизвестно

кто еще больше расстроился.

Я хочу очутиться в фильме, где раз за разом герой оказывался в предыдущем дне. Его жизнь — сплошь повторение одних и тех же кадров. И я желаю повторения этого дня. Жадно его присвоить. И не отдавать.

Но в какой-то момент наступит реальность. И новый день.

— Я больше не буду пить какао, — дочь скрестила руки на груди и обиженно смотрит на своего принца. Принц в замешательстве. А я стою в стороне и смотрю.

— Даже с зефирками? — Олег не отстает.

— Да.

— А если молока будет чуть-чуть? Ты же раньше его пила.

— Не буду, — дочка отворачивается.

— Вот ты…упрямая!

Прыскаю в сторону. Их первая ссора.

— А ты больше не принц!

Сдерживаю смех, как могу. Олег сощурил глаза и пытается прочитать ее мыслей. А дочь просто обиделась и расстроилась. Сомневаюсь, что о чем-то думает.

??????????????????????????Аленка встает и убегает. Олег расстроен. Подхожу к нему и не знаю, как поддержать. Это и мило было смотреть за их диалогом, и вроде как нехорошо это чувствовать.

— Разучился я, наверное, общаться с четырехлетками, — устало вздыхает.

Разворачивается и смотрит в глаза. И правда, они грустные.

— Ты все равно подкупил ее принцессами. Завтра забудет уже вашу первую ссору.

— Упрямое маленькое семечко, — не унимается.

Олег ставит руки по бокам от меня и упирается в столешницу. Я в кольце его рук, а горячее дыхание чувствую щекой. Он ведет носом вдоль скулы. Ноги подкашиваются, цепляюсь за его футболку и комкаю ее в своих кулаках. Уносит. Такая его близость меня уносит.

Жду поцелуя. Нельзя же этот вечер заканчивать так глупо: не выпитый кофе, недоваренное какое и нереализованное желание почувствовать вкус его языка.

— Ольшанский… — начинаю злиться. Кусаться готова.

— М? — он сам на грани. Иногда поглядывает в сторону комнаты, куда убежала Аленка.

— Ты поцелуешь наконец или нет?

— Хочешь?

Да, черт тебя дери. Вою уже, как хочу. Мне нужна убийственная доза его запаха и вкуса.

Звонок в дверь отталкивает нас друг от друга как магниты с одинаковыми полюсами. Словно ощутимое и ставшее твердым пространство между нами.

— Ты кого-то ждешь? — спрашивает невольно.

Сама молнии метаю.

— Нет, — говорю резко.

Оба сходим с ума. Соединиться не можем, но и врозь невозможно.

Иду открывать дверь. Даже мысль закралась, а может, к черту всех?

Томка стоит вся при параде: короткое платье, яркий макияж и туфли на запредельном каблуке. За руку Артемку держит.

Матерюсь про себя. Неужели снова дни перепутала? Обещала посидеть и забыла?

— Тома?

— Нина. У меня неожиданно свидание нарисовалось.