Стриптиз
Шрифт:
Аленка открывает пакет и достает большую коробку. Там все диснеевские принцессы. Фигурки с ее ладошку. У них большие мультяшные глаза, непропорциональное тело и широкие улыбки.
— Нравится? — Олег переводит взгляд то на коробку с куклами, то на Аленку. Он и правда переживает, потому что искал, заказывал. Взял не просто первую попавшуюся. Я знаю этот набор, его не в каждом магазине можно купить. Да и стоят эти коллекционные куколки как несколько приватов. Черт, я теперь все буду исчислять приватами?
— Спасибо, — маленькая принцесса скрывает
Олег поднимается на ноги. Взгляды наши встречаются. Я даже слышу щелчок зажигалки, которая открыла огонь между нами. Ладонь моментально потеет, а дыхание сбивается. Только Ольшанский на меня так действует.
— С тобой вот были сложности, — Олег говорит, не прерывая взгляда.
— Сложности?
— Да.
А потом открывает дверь и помогает сесть в машину. Опешила от такого резкого перехода. Ольшанский сам усаживает Аленку, и сам пристегивает. Все это молча. Но движения чуть резче стали. Замечаю это. Он и правда волнуется.
Олег обходит машину и садится. А я все это время наблюдаю за каждым его движением и считаю количество вдохов.
— Олег? — спрашиваю. Мы только выехали со двора. — Ну и где мой подарок? — мысленно тру ладошки.
Молчит. Думает что-то там в своей голове.
— Открой бардачок. — решается.
А у меня от нетерпения руки потряхивает. И улыбку с лица ничем не стереть.
Там белый подарочный пакет, перевязанный бантиком.
— Смотри, все в цвет платья, — хочу его расшевелить. Или приободрить. А то совсем поник. Олег не реагирует.
Открываю дальше. Я понимаю, что мне на самом деле неважно, что Олег купил мне. Да хоть шариковую ручку. Важно, что он волнуется, даря мне это. Значит, ему точно небезразлично.
— Там три кулона. Яблоко, туфельки и
— … цветочек, — на золотом браслете три маленькие фигурки. На каждом по камушку. Подозреваю, что это не фианиты.
Ольшанский уставился на дорогу, даже не хочет коротко взглянуть на меня. Угрюмый сейчас и упрямый. Вбил себе в голову, что мне не понравится. Только с чего он это взял?
Достаю браслет и сразу его надеваю на руку.
— А потом я вспомнил, что ты никогда не носила браслеты. Не любила их. Они тебе мешали.
Ценность браслета мигом упала. Потому что он вспомнил нечто важное обо мне. Он думал обо мне, что-то ворочал в своей памяти. Для меня это значит больше.
Только я никогда ему это не скажу.
— А теперь ношу, Ольшанский. Изменился не только ты, но и я, — он улыбается все же.
Олег припарковался недалеко от пристани. Смотрю завороженно на корабль и слово вымолвить боюсь. Вдруг я проснусь? А сон этот прекрасен.
— Я не знал, понравится вам или нет, но вижу, что не прогадал.
По взгляду дочки вижу, что она вся в предвкушении. Как и я.
— Идем, — Олег берет Аленку на руки и идет в сторону пристани.
Корабль небольшой, и людей на нем немного. Проходим быстро и сразу поднимаемся на верхнюю палубу. Аленка то и дело озирается
— Ты можешь ее отпустить, Олег.
— Это же семечко. Убежит и потеряется.
Но все равно ставит ее на палубу и ладошку маленькую не отпускает. Аленка только высвобождает ее и маленькими шажочками отходит от нас.
Олег дергается. Его останавливает только моя рука. Прикасаюсь к ткани, а будто обжигаюсь. Огонь целует кожу рук, и мне так понравилось это острое жжение, хочется повторять снова и снова.
Дочь расхаживает по палубе рядом с нами. Она просто не может стоять по стойке смирно. Главное — что-то делать, хоть те же круги наматывать вокруг нас. В этом вся Алена.
Ольшанский изучающе смотрит на нее. Прищуривает глаза, вздыхает, а потом улыбается.
Она ему нравится.
Аленка не случайный ребенок от левого парня, с которым я имела неосторожность заняться сексом, она часть меня. Неотъемлемая и уже неделимая. И Олег безоговорочно ее принимает.
— Аленка похожа на нее? — подхожу ближе. Ольшанский обнимает сзади и грет. Я не взяла ветровку, и прохладный ветер с реки неприятно разносит колючие мурашки по коже.
— На Аринку?
— Да, — я так боюсь произнести имя его дочери. Не хочу полоскать острой бритвой по незаживающей ране.
Олег замолкает. Сердце сжимается, усыхает, но в грудной клетке ему тесно. Его стук глухо прокатывается по телу. Мне больно вспоминать рассказ Олега. И не представляю, каково ему.
— Ты знаешь, я сначала думал, что очень. А сейчас… Она такая шустрая, подвижная. И смелая. Аринка была полной противоположностью. И внешне, если присмотреться, она так похожа на тебя. Только глаза…
Чужие. Врывается быстрая мысль в мою голову. Канатами стягиваю это слово, чтобы не вырвалось. Оно сейчас рассечет нас.
— Олег, я бы никогда не стала скрывать от тебя ребенка.
— Знаю, Нинель.
В этот момент я перестала думать. Мои мысли утекли как вода. Ольшанский прижимает меня к себе и как-то пытается согреть: мурашки такие острые, что приносят дискомфорт от трения о его кожу. Но вместе с тем я не променяю это место ни на какое другое.
Между нами еще много вопросов. Но сейчас я, как никогда, чувствую себя защищенной и нужной. Я ему нужна не меньше, чем он мне.
— Вспомнил, что на второе свидание позвал тебя в клуб. Ты надела пиздец какое короткое платье и высоченные каблуки. Слюной весь изошел. Мечтал к тебе прикоснуться. Ты потом упала и сломала каблук. Я нес тебя на руках. Пушинка.
Улыбаюсь.
Долго.
— Блядь, Нинель, только не говори, что это была не ты, — носом ныряет в мои волосы и втягивает запах.
Теперь молчу я. Мне нравится эта игра.
— Нинель?
— Я ненавидела те босоножки. Рано или поздно точно бы ногу сломала. Купила на распродаже. Дешевые, с ужасной колодкой и такие стремные, — сдаюсь. Я ведь слышала его волнение. Сердце так бахало, сквозь мое пыталось выскочить.