Свеча в буре

Хауэлл Морган

В назначенное время Дайджен сидел за угловым столом в общем зале трактира. Он встал и поклонился, когда вошел Гатт. Остальные обедающие притихли, когда Сарф прошелся по залу, но после того как он сел, разговоры возобновились. Пока двое мужчин обменивались любезностями, официант принес большую целую утку. Ее медленно зажарили, пока кожа, приправленная специями, не стала коричневой и хрустящей. Гатт вдохнул ее аромат и улыбнулся, вызвав улыбку и у своего визави. Пока Сарф утолял голод, Дайджен скупо беседовал о пустяках.

Лишь когда птица была превращена в кости, он заговорил о своей истинной цели.

– Кармаматус, – сказал он, – сделаешь ли ты меня своим Носителем?

Лицо Гатта тут же покраснело под татуировками.

– Такие разговоры богохульны!

Дайджен отшатнулся назад.

– Ты не понял меня, Кармаматус.

– Тогда в чем же дело?

– Я задал этот вопрос, потому что сегодня услышал о Сарфе, который назвал своего собственнго Носителя.

– Невозможно!

– Ты знаешь сарфа по имени Хонус?

– Он Сарф Теодуса, – сказал Гатт. – Мы не знакомы, но я видел его в храме. Это было много лет назад. Что с ним?

– Я только что имел дело с торговцем тканями – его зовут Доммус, – который приютил Хонуса, когда тот недавно приехал в Бремвен. Носитель Хонуса был убит, но он привез с собой рабыню, женщину по имени Йим.

– Сарфы не владеют рабами, – сказал Гатт.

– А у Хонуса были. – Дайджен бросил на своего спутника знающий взгляд. – Доммус говорил, что она очень красива.

– Ты намекаешь, что Хонус держал ее для удовольствия?

– Если бы это было так, то не было бы столь странной истории, – ответил Дайджен. – У красивых женщин есть свои хитрости, и мужчины, даже благочестивые, – их естественная добыча. Неестественно то, что Хонус сделал Йим своим Носителем.

– Ни один Сарф не имеет таких полномочий!

– Хонус повел себя так, как повел, – ответил Дайджен. – Все домашние были свидетелями этого.

– Как он мог осмелиться?

– Доммус был уверен, что Йим его околдовала, – сказал Дайжен. – Некоторые люди обладают такой силой. Они делают это глазами.

– Только слабаки попадаются на такие уловки, – сказал Гатт. – Хонус славится своей силой.

– Человек может быть могущественным в одних отношениях и слабым в других. Возможно, Йим не использовала чары. Возможно, она просто соблазнила Хонуса, чтобы сбить его с пути.

– Но почему он назвал ее своей Носительницей? – спросил Гатт.

– Потому что она заставила его это сделать. Так сказал Доммус.

Гатт выглядел озадаченным.

– Почему?

– Что может быть лучше для нее, чтобы закрепить свое завоевание? – сказал Дайджен, глядя в глаза сарфу. – Некоторые женщины – пиявки. Они забираются мужчине в штаны и высасывают все его добро.

Лицо Гатта покраснело под татуировками.

– Значит, Хонус теперь называет свою шлюху святой? – Он хлопнул кулаком по столу. – Это оскверняет Карм!

– Да, – сказал

Дайджен. – Даже сейчас, когда мы разговариваем, эта шлюха шествует по деревне... – Его голос стал завораживающим. – ...требуя милостыни и уважения во имя нашей богини. Но люди не дураки. Хонус может заставить их называть Йим «Кармаматус», но они знают шлюху, когда видят ее.

Гатт покачал головой.

– Раньше я восхищался Хонусом.

– Несомненно, потому что он был достойным восхищения человеком, – сказал Дайджен. – Эта Йим отравила его. Она была бы добрее, если бы перерезала ему горло.

– Ему было бы лучше умереть.

– Но будет ли это справедливо? – спросил Дайжен. – Ведь он околдован.

– Нужно перерезать горло Йим.

– Это был бы достойный поступок! – воскликнул Дайжен, словно удивленный этой мыслью. – Это будет честью для Карм.

– Однако шлюха покинула Бремвен, – сказал Гатт. – Она может быть где угодно.

– Йим, возможно, не так уж трудно найти, – сказал Дайджен. – Она сказала Доммусу, что они едут в Аверен к лорду Бахлу. Есть только одна дорога, по которой они могут отправиться.

– Бахл? Эта шлюха более зловещая, чем ты думаешь.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Дайджен.

– Разве ты не видишь? Она отдает Хонуса его врагам. Как он мог быть таким слепым?

– Тогда, возможно, Доммус был прав, когда сказал, что Йим использовала заклинание.

– Такое заклинание было бы не обманом глаз, – заявил Гатт, – а каким-то более страшным колдовством. Это похоже на работу врага.

– Ты думаешь, Йим поклоняется Пожирателю?

– Это многое объясняет. Хонус был праведником. Его гибель порадовала бы бога темных жрецов.

– Я понимаю тебя, – сказал Дайджен. – Это делает его позор еще более трагичным.

– Многие пали, – размышлял Гатт. – Но пасть с таким позором...

– И все же Хонус мог бы подняться снова, если бы освободился от колдовства Йим. – Дайджен поднял глаза на Гатта и заговорил тихим, убедительным тоном. – Его спасение может стать твоей святой задачей.

Гатт обрадовался.

– Да! Я уверен в этом!

– Это будет нелегко, – сказал Дайджен. – Если на Хонуса наложено заклятие, ты освободишь его, только уничтожив Йим. Он попытается защитить ее.

– Я неустрашим, – сказал Гатт. – Карм питает мою силу. Я не могу потерпеть неудачу.

– Возможно, тебе придется убить Хонуса, чтобы уничтожить Йим.

– Его смерть освободит его душу, – сказал Гатт, – и именно его душа имеет значение.

– Я нахожусь в присутствии храброго и справедливого человека. – Дайджен склонил голову. – Для меня большая честь знать тебя, Кармаматус. Хотя мне не хватает храбрости и доблести для такого крестового похода, у меня есть две вещи, которые помогут тебе в твоих поисках: лошадь, чтобы ты мог догнать Йим, и вот это.