Свеча в буре
Шрифт:
Нигде не было места, где можно было бы спрятаться. Слой влажного ила покрывал все вокруг, делая ходьбу коварной и оставляя четкие отпечатки следов Йим.
Овраг шел извилистым путем, и каждый поворот, казалось, таил в себе новое препятствие. Перебравшись через груду рыхлого сланца, Йим завернула за угол и обнаружила, что путь ей преграждает небольшой водопад. Вода каскадом стекала по крутому склону, который был вдвое выше Йим. Она пробиралась по мелководью, чтобы взобраться на него. Ближе к стене оврага глубина бассейна была всего по щиколотку, и вода не проливалась через преграду. Йим ухватила
Йим уже почти добралась до вершины, когда поскользнулась и, ударившись о камень, полетела вниз. От ударов у нее перехватило дыхание, и нож упал в заиленный бассейн внизу. При падении Йим получила порезы и царапины, но устояла на ногах. Не обращая внимания на травмы, она опустилась на колени и стала нащупывать нож в мутной воде. Йим все еще находилась в таком положении, когда услышала, как из ножен вынимают меч.
Обернувшись, Йим увидела человека, продвигающегося по оврагу. До него было всего двадцать шагов. Бежать было невозможно. Йим присела в мелком бассейне, когда ее преследователь приблизился. Опираясь на руки, она наклонила туловище, как бы удаляясь от своего противника. Это был молодой человек с крепким, закаленным работой телом. Одетый как фермер, он держал свой обрубленный меч скорее как секатор, чем как оружие. Йим попыталась поймать его взгляд, но он старательно избегал ее взгляда.
– Почему ты охотишься за мной? – воскликнула она. – Я ничего вам не сделала.
– Мы знаем о твоих колдовских штучках, – сказал мужчина, продвигаясь вперед. – Ты не украдешь наших детей.
– Я служу Богине Сострадания, – сказала Йим. – Я никогда не причиню вреда ребенку. Посмотри мне в глаза и увидишь правду.
Мужчина решительно уставился на ноги Йим.
– Я слышал об этом трюке. Тебе не околдовать меня.
Взгляд Йим остановился на выдвигающемся клинке, который казался ржавой реликвией. Он дрожал в дрожащих руках мужчины. Ее преследователь остановился в двух шагах от нее, и Йим перевела взгляд на его лицо. Его глаза избегали ее, но она могла сказать, что он напуган почти так же, как и она.
– Ты не должен меня убивать.
– Я должен. Другого пути нет.
Йим тихонько всхлипнула, а затем подняла левую руку из мутной воды. Медленно, чтобы не потревожить мужчину, она стала расстегивать пуговицы на рубашке. Йим не могла сказать, что больше озадачило нападавшего – ее слезы или то, что она раздевается, но в любом случае он был застывшим. Она расстегнула рубашку, обнажив грудь. Взгляд молодого человека остановился на них.
– Если ты решил убить меня, пронзи мне сердце, – сказала Йим, ее голос был слабым и испуганным. – Я покажу тебе, куда бить.
Йим осторожно взялась за кончик меча и провела им между грудей, притягивая мечника к себе. Клинок был таким коротким, что он оказался совсем близко. Все это происходило с такой мечтательной медлительностью, что казалось нереальным. Затем Йим внезапно отбросила клинок в сторону и наклонилась вперед, а ее правая рука взметнулась вверх из мутной воды.
Йим направила нож так, как учил ее Хонус, – под грудную кость и в сердце. Нападавший Йим дернулся от удара, и его меч взметнулся вверх, рассекая
Йим лежала в тихой воде, обездвиженная шоком и весом мужчины, лежащего на ней. Он еще не выглядел трупом. Его тело было теплым, от него пахло потом и сеном. Йим гадала, кто отравил его разум и были ли дети, которых он боялся потерять, его детьми. Она чувствовала себя убийцей, а не победителем, и прошло немало времени, прежде чем она оттолкнула от себя бездыханное тело. Ее нож все еще оставался в груди мужчины. Нагнувшись, чтобы извлечь лезвие, Йим посмотрела на молодое, неподвижное лицо своего обидчика. На его чертах не застыла злоба, только благоговение.
Когда Йим закрыла веки мертвеца, ее рука начала дрожать. Облегчение, которое она испытала при спасении, сменилось болью. Она начала рыдать. Рыдая, Йим смыла кровь со своей рубашки, вытащила тело из бассейна и сделала над ним знак Равновесия. Затем она опустилась на сырое дно оврага и продолжала рыдать, пока не стемнело.
Когда Йим наконец ушла, обратный путь показался ей длиннее, чем она помнила. Когда она вышла из оврага, было уже слишком темно, чтобы искать мешок и сандалии. Даже найти дорогу было сложно. Пока Йим пробиралась во мраке, в ее мыслях все время всплывало лицо убитого ею человека. Его последний миг преследовал ее. Что он видел? Она снова и снова задавалась вопросом, можно ли было избежать его смерти.
Йим едва не вскрикнула, когда из тени вышла темная фигура, но не стала доставать нож.
– Йим, – сказал Хонус, – ты в порядке? Кто-то преследовал тебя.
– Он мертв, – ответила Йим, стараясь не зарыдать снова. – Я убила его.
Хонус бросился к ней. Йим знала, что его порывом было обнять ее, как и знала, что он подавит этот порыв. Вместо этого он коснулся ее окровавленного подбородка.
– Ты ранена. Я должен ее обработать.
– Ты не можешь. Я потеряла мешок и не знаю, где он.
– А я знаю, – ответил Хонус. – Я нашел его и твои сандалии. Прости, что подвел тебя.
– Как ты меня подвел?
– Я не видел твоего нападающего.
– Ты сражался сразу с пятерыми!
– Если бы тебя убили, что толку было бы сражаться с пятерыми? Я твой Сарф, и я не защитил тебя.
– Хватит, Хонус. Я жива. А те пятеро, с которыми ты сражался?
– Все мертвы.
– Так много убийств, – скорбно произнесла Йим. – Два нападения за два дня.
–Черные жрецы были заняты. Народ настроен против нас.
– Человек, которого я... – Йим сделала паузу, чтобы прийти в себя. – Он сказал что-то о краже детей. Как кто-то может поверить в такую ложь?
Йим испустила долгий вздох, похожий на всхлипывание.
– Пять дней в пути, а я уже на пределе!
– Путь Носителя часто бывает тяжелым, – сказал Хонус, его тон был нежным и обеспокоенным.
– Но он должен быть святым, – ответила Йим. – Хонус, я только что убила человека. Что в этом святого? Я обманула его, и мне стыдно сказать, как.