Святыня
Шрифт:
Он снова хихикнул Содержатель мотеля знал, что Таккеру не понадобится номер на всю ночь, и только потому приберег для него комнату. Мотель был забит, почти все номера занимали журналисты, а остальные — туристы, и ему с Полой нужно убраться до десяти, чтобы освободить помещение для съемочной группы из Голландии.
— Ты над чем смеешься? — спросила Пола, тоже хихикнув.
— Просто подумал о грядущей славе, моя прелесть. Бенфилд и не поймет, чего удостоился.
Было не холодно, но Пола поежилась, словно от ледяного прикосновения. Она отмахнулась от необычного ощущения.
— Ты будешь слишком занят,
— С тобой, дорогая? Ни в коем Случае. Для тебя я всегда найду время. — Он застонал, когда она сдернула с него трусы и приподняла его жирное гузно. Физическая потребность снова вернулась. — Эй, а где «одна штучка»?
Пола села, ее выпирающие груди сдвинулись от резкого движения. Когда она отвернулась от него и наклонилась к чему-то рядом с кроватью, Таккер не удержался, чтобы не ущипнуть ее за ягодицы. Она чуть взвизгнула и дернулась. Таккер поцеловал ее в ягодицы, гадая, что же она достанет.
Пола достала завернутую в бумагу бутылку, и он тут же догадался, что там. Таккер не переставал улыбаться, пока Пола разворачивала мятный ликер.
— Ты снова прошлась по складу? — спросил он беззлобно.
— Я знаю, ты не возражаешь, если я таким образом помогаю себе, Родни. Когда это к твоей же выгоде.
Она открутила крышку и сделала большой глоток ликера, прополоскала им рот и горло. Она проглотила, потом выпила еще, и ее язык загорелся, ощутив холодную, жалящую жидкость. Она поставила бутылку на полочку у кровати, ее глаза соблазнительно прикрылись, и Таккер загорелся от предвкушения.
Член, короткий, но коренастый, уже дергался, но Таккер знал, что это совсем не то подергивание, которое он ощутит, когда член обхватят ее губы.
Он снова заулыбался, когда она склонила голову к его телу. В конечном итоге это был хороший денек.
Четверг, раннее утро.
Алиса в ночной рубашке стояла у окна. Солнечные лучи слепили ей глаза, хотя несли мало тепла. Монашеская постель за спиной была измята, как будто девочка металась во сне. Пока в монастыре не слышалось никаких звуков, так как солнце еще только взошло. Но скоро монахини соберутся в помещении часовни на молитву, и мать Алисы будет среди них благодарить Бога за честь, оказанную ей и ее дочери.
Лицо Алисы ничего не выражало.
В монастыре жили всего двенадцать монахинь, это был просто большой дом, купленный десять лет назад у театрального актера, уехавшего за границу, в более солнечный климат. Стены дома были выкрашены в кремовый цвет, а двери и рамы — в белый. Уединение монахинь оберегала высокая кирпичная стена с тяжелыми черными воротами. За ней располагался просторный двор, где монахини держали свой «Моррис-110» и микроавтобус. Микроавтобус использовался по будним дням, чтобы собирать местных ребятишек, посещавших католическую школу в четырех милях от поселка, в которой монахини преподавали.
Накрепко запертые высокие ворота и окружающая монастырь стена служили надежной защитой от орд репортеров, нахлынувших на Бенфилд в последнюю неделю: они вскоре узнали, что маленькая Алиса Пэджетт содержится в монастыре ради ее же покоя.
Монастырь располагался на южной окраине поселка, рядом с крутым поворотом, где шоссе сворачивало к Брайтону и оттуда
Спартанская комната Алисы выходила на двор перед монастырем. Кроме маленькой койки в комнате были только стул, соломенная циновка и умывальник в углу. На стене висело простое деревянное распятие. Ночью с Алисой спали две ее любимые куклы, но каждое утро мать находила их в дальнем углу комнаты.
Молли Пэджетт спала в соседней комнате, и большинство ночей после переезда в монастырь проводила, лежа без сна, бормоча молитвы и прислушиваясь к любому шуму в Алисиной комнате. С тех пор как произошло чудо, ее глаза были постоянно красными от недосыпания, а судя по лицу и осанке, она словно постарела на десять лет. Эта женщина всегда была преданна церкви, а теперь вера стала у нее наваждением.
Алиса как будто не ощущала холода, стоя у окна, и порхавшие во дворе птицы не вызывали у нее интереса.
Она ненавидела этот монастырь, ненавидела его холодность, недостаток уюта. Ей не нравилась унылая серость монахинь. Ее путали врачи, осматривавшие ее, бравшие анализы и задававшие вопросы. И она устала от вопросов священников, монахинь… и всех прочих, кто разговаривал с ней.
Ей хотелось уйти отсюда.
Хотелось вернуться в церковь.
Хотелось увидеть дерево.
Ее внимание привлекло какое-то движение внизу. С высокой стены на пустую клумбу во дворе спрыгнула кошка. Птицы уже улетели, и она лениво прошлась по сырому булыжнику. Остановилась. Взглянула наверх. Увидела наблюдающую за ней фигурку в белом.
Кошка села и стала смотреть наверх.
Впервые за эти дни Алиса улыбнулась. Ее рука бессознательно коснулась бока и потерла маленький бугорок в шести дюймах ниже сердца. Врачи проявили огромный интерес к странной припухлости, и мать объяснила им, что крохотная опухоль была всегда и местный врач говорил, что она не должна вызывать беспокойства. Все согласились, что беспокоиться не о чем, и больше не настаивали на исследовании этой странности.
Но теперь бугорок чесался и увеличился, хотя и ненамного. Алиса потерла его, глядя на кошку, и ее улыбка не походила на улыбку одиннадцатилетней девочки.
Глава 17
Я страха ощутить не мог,
Мой дух впал в забытье.
Казалось, времени поток
Не трогает ее.
— Эй, Сью, открой!
Фенн прижал ухо к двери и прислушался. Он знал, что это должна быть она, потому что звонил из автомата на углу всего несколько минут назад и повесил трубку, как только она ответила. Дважды на этой неделе Сью вешала трубку при звуке его голоса, и дважды ее не было, когда он заходил к ней. Ему не принесло удовлетворения тоже повесить трубку при звуке ее голоса и еще больше захотелось ее увидеть. Пора кончать с этим хождением вокруг да около. Если Сью в самом деле хочет положить конец их отношениям — что ж, прекрасно; но пусть скажет об этом ему в лицо.