Сын хамас
Шрифт:
Но в то же время меня мучила совесть. Еще не став христианином, я уже пытался следовать нравственному учению Иисуса. Аллах не осуждал убийства, в отдельных случаях он даже настаивал на них. Но Иисус задавал гораздо более высокую планку. Теперь я понял, что не могу убить даже террориста.
В то же время я стал ценным агентом для Шин Бет, и они не могли пойти на риск потерять меня. Они неохотно, но все же согласились отменить ликвидацию смертников.
— Мы должны знать, что происходит в этой комнате, — сказали они мне.
Я пришел к смертникам и принес им кое-какую мебель. Конечно, они не знали, что
16 марта солдаты спецназа выдвинулись на позиции. Смертники жили в центре Рамаллы, поэтому АОИ не могла ввести туда танки. Из-за того, что солдаты остались без прикрытия, операция была очень опасной. Я следил за событиями из дома, Лоай сообщал мне по телефону о происходящем и держал меня в курсе всего.
Они собираются лечь спать.
Мы ждали, пока с монитора донесутся звуки сопения и храпа. Очень рискованно было разбудить их слишком рано. Солдаты должны были проникнуть через дверь и добраться до кроватей прежде, чем любой из смертников успеет пошевельнуться.
Солдат прикрепил к двери взрывчатку — мы поняли это по еле слышному шороху, по малейшей паузе в храпе. Затем подали сигнал.
Дверь взорвалась. Спецназовцы ворвались в маленькую квартирку и захватили всех, кроме одного. Он схватил автомат и выпрыгнул в окно — и был мертв еще до того, как долетел до земли.
Все вздохнули с облегчением. Все, кроме меня. Как только они посадили этих парней в джип, один из них произнес мое имя, назвав предателем.
Худшие мои страхи стали явью. Я провалился. И что теперь?
Выход нашел Лоай. Шин Бет просто выслал этого парня обратно в Иорданию, отправив его друзей в тюрьму. И поскольку он был дома, на свободе, со своей семьей, остальные трое решили, что предателем был именно он, а не я. Блестящая идея.
Мне снова все сошло с рук, хотя и с трудом. Однако было ясно, что я слишком настойчиво испытываю на прочность свою удачу.
* * *
Однажды я получил сообщение от главы Шин Бет Ави Дичтера, который благодарил меня за работу. Он сказал, что просмотрел все файлы, касающиеся борьбы Израиля с терроризмом, и в каждом из них находил имя Зеленый Принц. Хотя мне, конечно, польстило такое внимание, я понимал, что это своего рода предупреждение. Понимал это и Лоай. Если я буду продолжать в том же духе, для меня все это плохо кончится. Мой след был слишком длинным. И кое-кто был уверен, что вот-вот возьмет его. Каким-то образом мне нужно было замести следы.
Мой твердый отказ участвовать в убийстве пяти смертников сильно скомпрометировал меня. Хотя все считали, что в аресте был повинен смертник, отправленный в Иорданию, ни для кого не было секретом, что Израиль, не колеблясь, хватает любого, подозреваемого в оказании помощи террористам. А я оказал им немалую помощь. Так почему же меня не арестовали?
Через неделю после ареста смертников сотрудники Шин Бет пришли ко мне, чтобы обсудить, как спастись от провала. Во-первых, они могли арестовать меня и снова посадить в тюрьму. Но я боялся, что этот шаг
Лоай объяснил, что нам нужно спровоцировать какое-либо громкое событие, что-то достаточно крупное, чтобы убедить Палестину в том, что Израиль хотел арестовать или убить меня. Для убедительности это событие не должно быть инсценировкой. Оно должно быть настоящим. АОИ предпримет настоящую попытку поймать меня. А это означало, что Шин Бет должен был обманывать АОИ — своих собственных коллег.
Шин Бет дал АОИ на подготовку этой серьезной операции лишь несколько часов. Они передали ОЛИ информацию о том, что я, сын Хасана Юсефа, очень опасен, поскольку у меня были прочные связи со смертниками и я мог иметь взрывчатку. Они сказали, что располагают сведениями, согласно которым этим вечером я приду в дом отца, чтобы повидаться с мамой. Я пробуду там недолго и буду вооружен автоматом М-16.
Вот в такие условия они меня поставили. Действительно, сложная игра.
АОИ заставили поверить в то, что я был высококлассным террористом, который мог исчезнуть бесследно, если они проморгают меня, поэтому они делали все возможное, чтобы этого не случилось. Специальные агенты под прикрытием, одетые как арабы, и профессиональные снайперы приехали в наш район на палестинских машинах, остановились в двух минутах ходьбы от дома и ждали сигнала. В пятнадцати минутах езды, на границе территорий, расположились тяжелые танки. Пушки вертолета были готовы осуществлять прикрытие с воздуха в случае уличного боя с палестинцами.
Я сидел в машине рядом с домом отца, ожидая звонка из Шин Бет. После этого звонка у меня будет ровно шестьдесят секунд на то, чтобы убраться, прежде чем спецназ окружит дом. У них не было права на ошибку.
Я почувствовал угрызение совести, когда представил, как страшно будет маме и маленьким братьям и сестрам через несколько мгновений. Как обычно, им придется расплачиваться за все, что делали мы с отцом.
Я смотрел на мамин прекрасный сад. Она очень любила цветы, при любом удобном случае брала черенки и отростки у друзей и родственников. Она заботилась о растениях, как о детях.
— Сколько же цветов тебе нужно? — иногда поддразнивал я ее.
— Еще чуть-чуть, — всегда отвечала она.
Я вспомнил, как однажды она показала на один цветок и сказала: «Он старше тебя. Когда ты был ребенком, ты разбил горшок, но я сохранила растение, и вот оно все еще живо».
Будет ли оно живо через несколько минут после прихода солдат, которые разнесут все, что попадется им на пути?
Зазвонил телефон.
Прилив крови ударил мне в голову. Сердце бешено колотилось. Я завел машину и рванул к центру города, на новую конспиративную квартиру. Больше я не буду притворяться беглецом, я действительно стану им. Солдаты, которые предпочли бы скорее убить, чем арестовать меня, в этот самый момент вели поиски. Через минуту после моего отъезда десять машин с палестинскими номерами затормозили перед домом. Израильские спецподразделения окружили здание. Каждое окно, каждая дверь находились под дулом автомата. По соседству бегали дети, в том числе и мой брат Насер. Они прервали свой футбольный матч и застыли в ужасе.