Тарантул
Шрифт:
– Жуть!
– согласился.
– Какие времена, какие нравы.
Возвращаясь на ВОХРовский пост, размышлял о том, кто оказался очередной жертвой нашего периода полураспада? А что думать? Я знал этого счастливчика, отправившегося вслед за своими подельниками окучивать то ли райские кущи, то ли метать уголек в печи ада. А вот кто его туда отправил? В потусторонний дендрарий? Вопрос?
Не я. На то имеется надежное алиби, как выражается следователь из столицы. Однако есть ли достаточное оправдание у Чеченца? Не знаю. Кажется, он
Вечером дома меня поджидала анекдотическая внезапность, похожая на вульгарную и взбалмошную бабенку со своими пензескими капризами и фантазиями.
Затренькал телефон. Мама, решил я, снова со своими сногсшибательными новостями. И ошибся. Иногда совершаю ошибки, чтобы потом их исправлять. С надсадой. И кровавыми пузырями на сердце.
– Чеченец, жить хочешь?
– спросил мужской незнакомый и глухой голос.
– А ты кто?
– спросил я.
– Никто, - оригинально ответил мой неведомый собеседник.
– Не ответил на вопрос.
– А ты кто?
– спросил я.
– Х... й в пальто, - раздражался незнакомец.
– Слушай, Чеченец, внимательно, если хочешь жить-поживать да добра наживать.
– Добра наживать?
– повторил я и выслушал типа в пальто, иногда умею быть терпеливым, как послушник в келье, ожидающего промысел Божiй. Слушал и смотрел, как за окном ссутулится от холода ночь.
– Так что, Чеченец, думаю, хватит два денька?
– Думаю, нет, - ответил я.
– Ничего-ничего, потряси Лаптя, - сказал незнакомец, - он у тебя богатенький.
– Отчима?
– Его-его, - подтвердил.
– До скорой встречи, Чеченец.
– Ага, - ответил в трубку, где пульсировали короткие сигналы.
После рухнул на кровать и расхохотался в голос. Лежал в полутемной комнате и хохотал. И звук был таким, будто смеются все мои друзья, собравшиеся на новогоднюю пирушку, прерванную нелепым появлением провинциальной дурочки из города Пензы в соломенной шляпке со страусовым пером и бабушкиным ридикюлем.
Наконец я успокоился, мои товарищи ушли в стылый мир смерти; остановить я их не мог, это было выше моих сил.
Ситуация же в моем мире складывалась уморительно-потешная. Нечто вон выходящее.
Некто в пальто, как он представился, пытался меня шантажировать. Меня! Шантажировать!!!
Шантажист обладал информацией о моих последних подвигах, требуя за молчание куш в двадцать пять тысяч американских долларов. Не больше не меньше. Конечно, это копейки по нынешним временам, однако мне готовы пойти навстречу и ограничиться этой скромной суммой.
Итак, моя жизнь оценивалась всего в двадцать пять кусков зелени. Не слишком дорого, что там говорить. И я бы купил свою жизнь за этот пустяк, да вот беда - люблю платить только по счетам, предъявленными мне Создателем нашим. Такая вот моя причуда и душевная слабость.
Однако возникает вопрос, кто посмел взять ЕГО функции на себя?
Если судить по деталям, он не слишком представляет мою биографию. Хотя сдать меня в ежовые руки правосудия, как он считает, можно по тому факту, что мою физиономию опознают многие любители пива и раков, оставшиеся жить после столь увеселительной вечеринки, где основным номером с ТТ выступал я.
После недолгих размышлений я решил, что это не слишком удачная шутка господина Соловьева, желающего таким своеобычным образом затащить меня в братву. Хотя не думаю, что он настолько глуп, чтобы ломиться в открытую дверь.
Помнится, Сашка Серов советовал пойти мне в бандиты, но благородные. Но можно ли вытаскивать из костра войны запеченные, как картошка, головы врагов, не гадя руки? Боюсь, нет.
Пора определяться, кто будет прогуливаться по городку: Алеша или Чеченец. К сожалению, вдвоем им нет места на ветровской земле.
Врачи утверждают, что утренние прогулки по осеннему лесу полезны для здоровья, и с этим не поспоришь. Особенно, если есть проблемы принципиального значения: жить или умирать.
Подобную вылазку по родным заросшим холмам я решил предпринять вместе с господином Соловьевым. В городке была слишком напряженная и загазованная атмосфера.
Мы оставили дружный коллектив единомышленников на трех автомобилях у края перелеска, а сами отдалились под сень деревьев, стоящими часовыми в тихом тумане. Пахло павшей прелой листвой. Из-за тумана и плотного лиственного плюша под ногами звуки были приглушенны.
– Все идет нормальным ходом, Чеченец, - сказал мой бывший однокашник, - ситуацию держим. Бодяга ментовская закончится, забьем стрелку "марсианам" и "слободским": кто не с нами, тот против нас.
– А кто отправил "марсианина" с больничной койки в полет? поинтересовался. (Чтобы снять подозрения с Чеченца?).
– Мы, кто же еще?
– засмеялся Соловей.
– Стукнули, что мечтает колоться столичным мусорам, а зачем в наши делишки мешать чужих? Что-то не так?
– Спасибо, - сказал я.
– Ты патриот своей малой родины.
– На том и стоим, Алеха!
– Самое время сесть, - предложил я.
– Чтобы не упасть...
– А что такое?
Мое повествование о ночном телефонном шантажисте сопровождался таким гомерическим хохотом, что казалось, ухает стая, оголодавших вконец филинов.
– Ты шутишь, Чеченец?
– не верил.
– Какие могут быть шутки.
– Сделаем, Леха, какие проблемы? Городишко маленький, за два дня всех на дыбу поднимем.
– Всех не надо, - сказал я.
– Мне бы тротиловую шашечку... для полного счастья.
– Ох, Леха, благодетель ты наш, все лучшее отдаешь людям, - засмеялся.
– Как понимаю, начинаем работать, Чеченец?
– Не забудь завести трудовую книжку, - отшутился.
– Чтобы стаж не прерывался.
– Это непременно.