Татуировщик из Освенцима

Моррис Хезер

— Если я должен убить одного еврея, чтобы спасти десяток других, я это сделаю.

Лале дотрагивается до плеча гиганта:

— Делай то, что тебе положено.

— Говори только на идише. — Якуб отворачивается. — Вряд ли здешние эсэсовцы знают тебя или то, что ты говоришь по-немецки.

— Ладно, пусть будет идиш.

— Я вернусь позже.

Вновь оказавшись в темноте, Лале размышляет над своей судьбой. Он решает, что не назовет имен. Теперь дело лишь в том, кто его убьет — скучающий эсэсовец, чей ужин остывает, или Якуб, совершающий справедливое убийство во имя спасения

других людей. Он примиряется со смертью, и на него нисходит покой.

Скажет ли кто-нибудь Гите о том, что с ним случилось? Или она проведет остаток жизни, так ничего и не узнав?

Лале погружается в глубокий сон изнуренного человека.

* * *

— Где он? — рычит отец, врываясь в дом.

Лале опять не явился на работу. Его отец опоздал к ужину, потому что ему пришлось выполнять работу за Лале. Лале убегает и пытается спрятаться за спиной матери, сделав из нее барьер между собой и отцом. Она хватает его за одежду, загораживает от отцовской затрещины. Отец не делает попытки отодвинуть ее в сторону или как-то добраться до Лале.

— Я разберусь с ним, — говорит мама. — После ужина я его накажу. А теперь садитесь за стол.

Брат и сестра Лале лишь закатывают глаза. Они видели и слышали все это раньше.

После ужина Лале обещает матери, что постарается больше помогать отцу. Но отцу помогать так трудно. Лале боится, что в конце концов станет таким, как отец: состарится до времени, а из-за постоянной усталости будет не в состоянии даже делать комплименты жене по поводу ее внешнего вида и еды, на приготовление которой она тратит весь день. Не таким Лале хочет стать.

— Я твой любимчик, правда, мамочка? — бывало, спрашивал Лале.

Если они одни в доме, мать крепко обнимала его:

— Да, дорогой мой.

Если были брат и сестра, то мать говорила:

— Вы все мои любимчики.

Лале никогда не слышал, чтобы брат или сестра задавали этот вопрос, но они могли спрашивать об этом в его отсутствие. Будучи маленьким мальчиком, он часто объявлял родным, что, когда вырастет, женится на маме. Отец обычно делал вид, что не слышит этого. Брат и сестра набрасывались на Лале, говоря, что мама уже замужем. Разняв их, мама отводила его в сторонку и объясняла, что однажды он встретит девушку, которую будет любить и о которой будет заботиться. Он никак не мог ей поверить.

Становясь юношей, он, бывало, прибегал домой к матери и обнимал ее, находя утешение в ее объятиях, мягкой коже, поцелуях, которыми она осыпала его лоб.

— Чем я могу тебе помочь? — спрашивал он.

— Ты такой милый мальчик. Однажды ты станешь для кого-то прекрасным мужем.

— Расскажи мне, что надо сделать, чтобы стать хорошим мужем? Не хочу быть таким, как папа. Он не заставляет тебя улыбаться. Он тебе не помогает.

— Твой папа трудится в поте лица, чтобы заработать нам денег на жизнь.

— Знаю, но разве он не может делать то и другое? Зарабатывать деньги и вызывать у тебя улыбку?

— Тебе предстоит многому научиться, пока не повзрослеешь, молодой человек.

— Так научи меня. Я хочу нравиться девушке, на которой женюсь, хочу, чтобы она была со мной счастлива.

Мать

Лале села, и он сел напротив нее.

— Сначала ты должен научиться слушать ее. Даже если устал, найди в себе силы выслушать то, что она хочет сказать. Узнай, что она любит и, что более важно, чего не любит. По возможности подноси ей маленькие подарки — цветы, шоколадные конфеты. Женщины это любят.

— Когда в последний раз папа дарил тебе что-нибудь?

— Не имеет значения. Ты хочешь узнать, что любят девушки, а не то, что дарят мне.

— Когда я заработаю деньги, то принесу тебе цветы и шоколадные конфеты, обещаю.

— Сбереги деньги для девушки, которая завоюет твое сердце.

— Как я узнаю, кто она?

— О-о, ты узнаешь это.

Она привлекла его к себе и погладила по волосам. Ее мальчик, ее молодой человек…

* * *

Образ матери исчезает — слезы, картинка расплывается. Лале моргает и видит Гиту в своих объятиях, он гладит ее по волосам.

— Ты была права, мама. Я действительно узнал.

* * *

Является Якуб и тащит Лале по коридору в тесную камеру без окон. С потолка свисает единственная лампочка. На цепи у задней стены болтаются наручники. На полу лежат розги. Два офицера СС разговаривают, как будто не замечая Лале. Он отступает назад, не поднимая глаз. Без предупреждения Якуб ударяет Лале кулаком по лицу, и тот отлетает к стене. Теперь офицеры поворачиваются к нему. Лале пытается встать. Якуб медленно отводит правую ногу назад. Лале ожидает пинка. Он отступает как раз в тот момент, когда ступня Якуба дотрагивается до его ребер, потом нарочито катится по полу и хватается за грудь. Он медленно поднимается, и Якуб снова бьет его в лицо. На этот раз удар целиком приходится по нему, хотя Якуб делал ему предупреждающие знаки. Из разбитого носа у Лале льется кровь. Якуб грубо поднимает Лале на ноги и заковывает в наручники, свисающие на цепи со стены.

Якуб берет розги, срывает со спины Лале рубашку и наносит ему пять ударов. Потом спускает ему штаны и хлещет по ягодицам еще пять раз. Вопли Лале не поддельные. Якуб запрокидывает голову Лале назад.

— Говори, кто воровал для тебя! — угрожающе произносит Якуб.

Стоя в небрежных позах, офицеры смотрят на него.

Хныча, Лале качает головой:

— Не знаю.

Якуб хлещет Лале еще десять раз. По его ногам струится кровь. Офицеры начинают проявлять больший интерес и подходят ближе. Якуб запрокидывает голову Лале назад и рычит на него:

— Говори! — А сам шепчет ему на ухо: — Скажи, что не знаешь, а потом вырубайся. — Затем, громче: — Имена!

— Я никогда не спрашиваю! Не знаю. Поверьте мне…

Якуб бьет Лале под ребра. Тот падает на колени, закатывает глаза и делает вид, что потерял сознание.

— Он слабак. — Якуб поворачивается к эсэсовцам. — Если бы знал имена, уже сказал бы.

Якуб пинает Лале по ногам.

Офицеры кивают и выходят из камеры.

Дверь закрывается. Якуб быстро освобождает Лале, потом осторожно кладет его на пол. Тряпкой, спрятанной под рубашкой, он вытирает кровь с тела Лале и натягивает на него штаны.