Татуировщик из Освенцима
Шрифт:
Это поле между Освенцимом и Биркенау. Их заставляют перетаскивать большие камни с одного края на другой. Когда все камни перемещены, им велят перетаскивать их обратно. И так весь день. Лале думает о тех сотнях случаев, когда он, идя по дороге, наблюдал эту «работу». Нет, он лишь видел это мельком. Он не понимал, что приходится выносить этим людям. Он быстро догадывается, что эсэсовцы убивают того, кто приволок свой камень последним.
Лале необходимо собрать все свои силы. Мышцы болят, но разум остается ясным. Один раз он оказывается предпоследним. Когда день заканчивается,
Добредя до Биркенау, Лале видит стоящего в воротах Барецки. Тот подходит к Лале:
— Я слышал, что с тобой произошло.
Лале поднимает на него глаза:
— Барецки, вы можете мне кое в чем помочь?
Прося о помощи эсэсовца, он признается другим заключенным, что отличается от них. Он знает имя этого офицера и может попросить его о помощи. Его приятельские отношения с врагом вызывают чувство жгучего стыда, но ему это сейчас необходимо.
— Может быть… А в чем дело? — Барецки явно испытывает неловкость.
— Вы можете передать кое-что Гите?
— Ты действительно хочешь, чтобы она узнала, где ты сейчас? Не лучше ли ей думать, что ты мертв?
— Просто скажите ей, где именно я нахожусь. Блок тридцать один. И попросите ее, чтобы передала Силке.
— Хочешь, чтобы ее подруга узнала, где ты?
— Да, это важно. Она поймет.
— Гм. Сделаю, если будет настроение. Правда, что у тебя под тюфяком было целое состояние из бриллиантов?
— А рубины, изумруды, американские доллары, британские и южноафриканские фунты тоже упоминались?
Барецки качает головой и, хохоча, больно хлопает Лале по спине. Потом уходит.
— Силка! — кричит ему вслед Лале. — Гита должна сказать Силке.
Не поворачиваясь, Барецки машет рукой.
Барецки является на территорию женского лагеря, когда заключенные выстраиваются на ужин. Силка видит, как он подходит к капо и затем указывает на Гиту. Капо жестом подзывает Гиту. Пока Гита медленно идет к Барецки, Силка привлекает к себе Дану. Им не слышно, что он говорит, но его слова заставляют Гиту закрыть лицо руками. Потом она подбегает к подругам и бросается в их объятия.
— Он жив! Лале жив! Он сказал, чтобы я передала тебе, Силка, что он сейчас в блоке тридцать один.
— Почему мне?
— Не знаю, но он сказал, что Лале настаивал на этом.
— Что она может сделать? — спрашивает Дана.
Силка отводит взгляд, лихорадочно думая.
— Не знаю, — говорит Гита, не настроенная в данный момент анализировать. — Я только знаю, что он жив.
— Силка, что ты можешь сделать? — настаивает Дана. — Чем ты можешь помочь?
— Я подумаю об этом.
— Он жив, — повторяет Гита. — Мой любимый жив.
Той ночью Силка лежит в объятиях Шварцхубера. Она знает, что он еще не спит. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но умолкает, когда он вытаскивает из-под нее свою руку.
— С тобой
— Да. — В его голосе слышится непривычная мягкость, и ободренная Силка решается.
— Я никогда ни в чем тебе не отказывала, правда? — неуверенно спрашивает она. — И никогда прежде ни о чем тебя не просила, да?
— Это правда, — отвечает он.
— Можно кое о чем тебя попросить?
Лале выдерживает и следующий день. Он вносит свою лепту, помогая нести убитого в лагерь. Он ненавидит себя за то, что думает лишь о мучающей его боли, а не сочувствует погибшему человеку. Что со мной происходит? С каждым шагом боль в плечах докучает ему все больше. Борись, борись!
Когда они входят на территорию лагеря, внимание Лале привлекают два человека: они стоят у забора, отделяющего заключенных от корпуса персонала. Рядом с комендантом Шварцхубером стоит миниатюрная Силка. С ними разговаривает конвойный по ту сторону ограждения. Лале останавливается, едва не выпустив из рук труп, отчего заключенный, держащий другой конец тела, спотыкается и падает. Лале смотрит на Силку, а та вглядывается в него и говорит что-то Шварцхуберу. Тот кивает и указывает на Лале. Силка и Шварцхубер уходят, а конвойный приближается к Лале:
— Пойдем со мной.
Лале опускает на землю ноги трупа и впервые смотрит в лицо покойника. К нему возвращается сострадание, и он склоняет голову, чтобы почтить трагический конец еще одной жизни. Он бросает смущенный взгляд на напарника, который нес с ним труп, и спешит за конвойным. Обитатели блока 31 провожают его изумленными взглядами.
Охранник говорит Лале:
— Мне велели отвести тебя в твою старую комнату в цыганском лагере.
— Я знаю дорогу.
— Тогда иди сам.
Охранник оставляет его.
Лале останавливается у цыганского лагеря, глядя на бегающих вокруг детей. Некоторые смотрят на него, пытаясь понять, почему он вернулся. Им сказали, что Татуировщик мертв. Один мальчик подбегает к Лале, крепко обнимает его за талию, как бы приветствуя «дома». Другие дети тоже подходят, а вскоре и взрослые появляются из барака и здороваются с ним.
— Где ты пропадал? — спрашивают они. — Тебя ранили?
Он отмахивается от всех вопросов.
За спинами других стоит Надя. Лале переглядывается с ней. Протолкнувшись через толпу мужчин, женщин и детей, он останавливается перед ней. Пальцем смахивает слезу с ее щеки.
— Приятно видеть тебя, Надя.
— Мы скучали по тебе. Я скучала.
Лале в состоянии только кивнуть. Ему надо поскорей уйти, а иначе он не выдержит и разрыдается у всех на глазах. Он бросается в свою комнатушку, закрывает дверь и ложится на свою прежнюю кровать.
Глава 21
— Уверен, что ты не кот?
Лале слышит эти слова и пытается понять, где находится. Открыв глаза, он видит склонившегося над ним Барецки. Тот ухмыляется.