Татуировщик из Освенцима
Шрифт:
Лале достает из своего портфеля кольцо с рубинами и бриллиантами и вручает Белле:
— Спасибо. Это тебе. Можешь оставить себе или продать. Я прослежу, чтобы он сел в транспорт.
Вернувшись в свою каморку, Лале прогоняет двоих друзей Менделя с кровати, достает свой портфель и садится рядом с ним.
— Дай твою руку.
Парни смотрят, как Лале перебивает номер в изображение змеи. Татуировка не совершенна, но цифры скрывает.
— Зачем ты это делаешь? — спрашивает один из парней.
—
Трое парней обнимаются, обещая друг другу встретиться по ту сторону этого кошмара. Когда друзья уходят, Лале снова садится рядом с Менделем:
— Останешься здесь до отъезда. Я отведу тебя к грузовикам, а дальше смотри сам.
— Не знаю, как вас благодарить.
— Если тебе снова удастся сбежать, смотри, чтобы не поймали. Это будет достаточная для меня благодарность.
Некоторое время спустя Лале слышит шум, выдающий какое-то движение в лагере.
— Давай, пора идти.
Они проскальзывают вдоль стен барака и различают два грузовика, в которые садятся люди.
— Поторопись и постарайся попасть в середину одной из очередей. Смешайся с ними и, когда спросят, назови свое имя.
Мендель торопливо уходит и пристраивается к очереди. Обхватив себя руками, он старается согреться и в то же время прикрыть змею у себя на руке. Лале смотрит, как караульный находит в списке его имя и подталкивает к кузову. Когда двигатель заводится и грузовик отъезжает, Лале крадучись возвращается к себе.
Глава 17
Следующие месяцы оказываются особенно тяжелыми. Узники умирают по многим причинам: от голода, холода и болезней. Некоторые сами убивают себя, бросаясь на забор под током. Других, не успевших это сделать, пристреливают караульные с вышек. Газовые камеры и крематории работают сверхурочно, а к столикам Лале и Леона постоянно тянутся длинные очереди из десятков тысяч людей, привозимых в Освенцим и Биркенау.
По мере возможности Лале с Гитой встречаются по воскресеньям. В эти дни они смешиваются с другими узниками, чтобы украдкой прикоснуться друг к другу. Время от времени они урывают короткие минуты в бараке Гиты. Это помогает им выживать, а Лале даже планирует совместное будущее. Капо Гиты толстеет от еды, которую приносит ей Лале. Иногда, когда Лале долгое время не может встретиться с Гитой, охранница спрашивает без обиняков: «Когда твой дружок придет еще?»
Однажды в воскресенье Гита наконец отвечает на упорные вопросы Лале, что именно происходит с Силкой.
— С ней забавляется Шварцхубер.
—
— Точно не знаю. Год, может, и больше.
— Он настоящий ублюдок, пьяница и садист, — сжимая кулаки, говорит Лале. — Можно представить, как он с ней обращается.
— Не говори так! Не хочу об этом думать.
— Что она рассказывает вам? Как они проводят время вместе?
— Ничего не рассказывает. Мы не спрашиваем. Не знаю даже, как ей помочь.
— Если она так или иначе откажет ему, он сам ее убьет. Думаю, Силка давно решила все для себя, в противном случае она уже была бы мертва. Главная проблема — не забеременеть.
— Все нормально, никто не забеременеет. Чтобы это произошло, у девушки должны быть месячные. Ты разве не знал?
— Ну да, знал, — кивает смущенный Лале. — Просто мы об этом не говорили. Наверное, я не подумал.
— Ни тебе, ни этому подлому ублюдку можно не волноваться, что у Силки или у меня будет ребенок. Ладно?
— Не сравнивай меня с ним. Скажи ей, что я считаю ее героиней и горжусь тем, что знаком с ней.
— Что ты хочешь этим сказать — героиня? Она не героиня, — произносит Гита с некоторым раздражением. — Просто она хочет жить.
— И это делает ее героиней. Ты тоже герой, моя дорогая. То, что вы обе пытаетесь выжить, — это нечто вроде сопротивления нацистским подонкам. Выбрать жизнь — значит проявить неповиновение, своего рода героизм.
— В таком случае кем себя считаешь ты?
— Мне был дан шанс участвовать в уничтожении наших людей, и я выбрал этот шанс, чтобы выжить. Надеюсь только, что однажды меня не сочтут преступником или предателем.
Гита наклоняется и целует его:
— Для меня ты герой.
Время пролетает быстро, и они пугаются, когда в барак начинают возвращаться девушки. Оба они одеты, поэтому Лале покидает барак без смущения. А ведь могло случиться и по-другому.
— Привет. Дана, рад тебя видеть, — уходя, говорит Лале. — Девушки. Дамы.
Капо стоит, как обычно, у входа в блок. Глядя на Лале, качает головой:
— Тебя не должно быть там, когда заключенные возвращаются. Понял, Татуировщик?
— Простите, этого больше не повторится.
Лале бодрым шагом идет по лагерю. Слышит свое имя и с удивлением оборачивается, чтобы посмотреть, кто его зовет. Это Виктор. Он и другие польские рабочие направляются к выходу из лагеря. Виктор машет ему.
— Привет, Виктор, Юрий. Как ваши дела?
— Не так хорошо, как у тебя, судя по виду. Что происходит?
— Ничего, ничего. — Лале машет рукой.
— У нас для тебя припасы, и мы думали, что не сможем их передать. Найдется место в портфеле?
— Разумеется. Извините, я должен был раньше с вами увидеться, но я был… э-э… занят.
Лале открывает портфель, и Виктор с Юрием наполняют его. Помещается даже не все.
— Хочешь, принесу остальное завтра? — спрашивает Виктор.