Тёрн
Шрифт:
Тёрн не ответил, взглянул на Стайни.
— Как ты считаешь?
— Тёрн… — Гончая опустила антрацитовые глаза. — Я тебе верю. Если ты говоришь, что идти не надо, я соглашусь. Но… мэтр Кройон… он ничем не виноват…
— Женщины и дети в Этаре тоже ничем не виноваты, Стайни.
— Да хватит вам! Как белки неразумные! — сидха потеряла терпение. — Гниль, не Гниль… решили — делаем. А не рыдаем.
Над лагерем повисло молчание, Кройон растерянно хлопал глазами. Ксарбирус, прищурившись, глядел на Нэисс, Стайни — на Тёрна. А дхусс долго молчал.
— Досточтимый мэтр Ксарбирус. Сколько нам ещё добираться
— Как? Вверх по Сеттону, притоку Делэра, к самым его истокам, к водопаду Мэлара. Сколько? С силой нашего дорогого Кройона — четверо суток, самое большее — пятеро. Найдём место почище, я проведу поиск. Он действует на три дня пути, так что через восемь-девять дней точно окажемся на месте.
— Хорошо. Продолжим путь, — дхусс явно колебался, и согласие у него получилось весьма неохотным.
Берега сходились всё ближе. Узкий и глубокий Сеттон сбегал с гор, пробив себе неширокую щель в зелёных предгорьях, течение убыстрилось. По берегам поднялись хвойные леса, фермеры и хуторяне селились севернее Этара, на равнине, вдоль Делэра. Глушь в верховьях Сеттона привлекала, как и почти все остальные просторы Гиалмара, только следопытов и звероловов.
Четыре дня пути миновали, пролетели как один. Мало-помалу река начала мельчать, всё больше попадалось камней и настоящих порогов.
— Вот и всё. — Был пятый день с того момента, как караван миновал Этар. Речное русло вздыбилось белопенным зверем, вознёсшимся на десятки футов водопадом. Его можно было обойти, но Ксарбирус только покачал головой и повторил: — Вот и всё. Рекомый водопад. Теперь забраться повыше и…
— И что же?
— Вам, включая и прекрасных лесных дев, отойти подальше, устроиться поудобнее и ждать, пока я закончу.
— Тёрн, скажи мне, что происходит, Тёрн? Ты за четыре дня едва ли четыре же слова и проронил.
— Стайни, — вздохнул Тёрн. — Я ничего не скрываю.
— Ничего? Совсем-совсем ничего?
— Ну, кое-что приходится, — сознался дхусс. — Но что касается нашего дела с мэтром Кройоном — тут всё начистоту. Я не знаю, кто или что охотится за нами, почему эта слепая сила лупит наугад, да ещё избрав такое негодное оружие, как Гниль.
— Негодное?
— Разумеется. Если оно даже как следует не нацеливается. Но храм Феникса — это место силы, пусть угасшей, уснувшей, ушедшей — называй как хочешь, — но силы. И «пристреляться» по нему — куда легче, чем слепо колошматить по Гиалмарским равнинам. Знаешь, как только что проснувшийся пытается прибить мелкого жучка-кровососа? Остальные внимательно прислушивались к их разговору. Особенно сидха.
— Понимаю тебя, Тёрн, — вступил Ксарбирус. — Частично даже согласен. Если бы не одно «но». Нет в пределах Райлега такой силы или такой сущности, что смогла бы повелевать Гнилью.
— Я понимаю, мэтр, — смиренно отозвался дхусс, явно не желая затевать очередной спор.
— Ты прав, — вдохновившись, алхимик принялся вещать, словно находясь на вожделенной кафедре Таурмагического университета. — Действительно, взять на мушку старый храм куда проще, чем какую-нибудь рощу или там холм. Но если я честно признаю, что нынешний паттерн проявлений Гнили действительно не согласуется с общепризнанной теорией, то вот наличие сверхсущности, способной управлять этим процессом…
— Доктор,
— Некому в нас целиться, — непререкаемо заявил алхимик. — Я готов рассмотреть даже такие нетривиальные и оппортунистические теории, как повышенное сродство кого-то из нас к Гнили, притягивающее к нам зародыши протопустул, но «прицельная стрельба»… нет, нет, совершенно невозможно!
— Не будем терять времени зря, мэтр, — сквозь зубы проговорил дхусс. — Вы хотели задействовать заклятья поиска. Не смеем вам мешать. Нэисс, Стайни, мэтр Кройон! Отойдём.
Алхимик обиженно поджал губы и раскрыл заплечный мешок, заботливо сберегавшийся всю дорогу.
Да, мэтр Ксарбирус не зря называл себя «лёгким на подъём». Прочный, но не тяжелый короб с несколькими замками на длинных штифтах, крышка откинута, внутри — выстроившееся в строгом порядке многоцветье пузырьков и склянок. Гнёзда заботливо обиты бархатом на вате, горлышки закреплены специальными зажимами.
— Костёр, — не поворачивая головы, бросил алхимик.
Кройон первым бросился собирать хворост.
Вскоре на скалах, выставивших старые серые зубы из зелёного ковра, уже жарко и весело плясало пламя, кипел небольшой, на три кружки, котелок. И мэтр Ксарбирус, сосредоточенно высунув язык, помешивал варево специальным черпаком, сплошь покрытым не понятными никому символами. Это совершенно не походило на заклятье поиска, использованное Тёрном, когда дхусс искал големов Навсиная в окружавших Семме лесах.
Ксарбирус использовал классические методы: инкантацию в сочетании с рассеянным действием испаряющихся эликсиров, испускающих таким образом запечатанную в них составителем силу. Поднимавшийся над котелком пар всё густел, окрашиваясь во все цвета радуги, но исключительно с примесью серого. Голос Ксарбируса тоже удивил шириной диапазона: от писка придавленного мешарика до баса, коим не побрезговал бы и сам Левиафан Рыкающий (в отличие от Морского Змея, отличавшегося немотой).
Высокоучёный доктор возился долго, пока не прогорел костёр и не подёрнулись серым последние дышавшие угли.
— Ну что, мэтр, ну что?! — ринулся к нему демон.
— Что, что… — Ксарбирус сидел прямо на камнях, уперев руки в колени и уронив на грудь голову. Слова его звучали глухо, едва слышно.
— Мэтр! — возопил Кройон, бухаясь на колени так, что содрогнулась скала.
— Нашёлся, конечно.
— О великий и наделённый неисчислимыми достоинствами мудрец! — демон вскочил, принявшись выплясывать совершенно дикий, неописуемый танец. Хвост так и хлестал туда-сюда, из-под шипов летели снопы искр и крошево раздробленного камня.
— Вот дух переведу, и тронемся. Даже ближе оказалось, чем я думал. Завтра к полудню окажемся на месте.
Леса в предгорьях Эстерского хребта застыли могучей, вечной стражей. Полные тайной жизни, призраков и духов, неподвластных никаким заклинателям, чащобы взметнулись к самому небу копьями остролистов, прикрылись плетёными щитами бесчисленных вьюнков. Внизу царил влажный полумрак, со скал срывались и исчезали в глухой пуще быстрые, чистые и холодные до ломоты в зубах ручьи. Сидха здесь была как дома — вернее, должны была бы быть.