Тёрн

Перумов Николай Даниилович

— Бывали тут клоссы, бывали, — кивнул Ксарбирус. — Но бояться нечего — уж с троллями я всегда договорюсь. Их любимая огненная вода, — он хихикнул, хлопнул по пузатой фляжке, — у меня всегда с собой.

— Спаивать клоссов, — потемнел лицом дхусс, — это всё равно что спаивать детей.

— Тоже верно, — неожиданно легко согласился Ксарбирус. — Потому я и ношу это с собой только на крайний случай, если натолкнусь на… действительно раздражённого тролля.

— А зачем же их сюда принесло?

— А потому, Стайни, что эти бедолаги вспомнили о старых богах. Сейчас

запахло жареным, Некрополис с Навсинаем навалились с обеих сторон. Вот и объявили золотым веком времена, когда правили Семь Зверей. Отыскали заброшенный храм, стали молиться. Только, боюсь, поздновато. Семь Зверей не вернёшь никакими молитвами. А если и вернёшь каким-то чудом, так неведомо чем закончится такое возвращение. Даже Мастера Некрополиса бы не сказали.

— А что это за надписи над арками? — спросила Нэисс. — Меня учили языкам… немного, но таких рун никогда ещё не видывала.

Над входом виднелась белая плита, совсем недавно тщательно отмытая и отчищенная. По снежного цвета камню бежали угловатые письмена, начертанные углём, поверх куда более древних, сейчас едва заметных рун:

— Ты можешь прочесть их, Тёрн? — с надеждой спросила Гончая. Похоже, она уже утвердилась в мысли, что дхусс, не желающий, чтобы его звали дхуссом, если и не всё может, то, по крайней мере, всё знает. — Или вы, мэтр Ксарбирус?

— Меня надо было первого спрашивать, — алхимик наморщил лоб. — Ну, а ты, друг мой дхусс?

— Начертания мне знакомы, но вот смысл… — Тёрн. Он совершенно не стыдился сознаться в собственном незнании. — Погоди-ка, погоди-ка… Досточтимый! Мэтр Кройон! Там над другим входом… ничего?..

— Есть, как не быть, досточтимый Тёрн, — прогудел отошедший в сторону демон. — Белая плашка с рунами. Отродясь не видывал таких отвратительных. Полное отсутствие эстетического чувства, полное пренебрежение пропорциями и даже интуитивно понятными законами каллиграфии…

Тёрн не стал дальше слушать.

Над второй аркой они увидели такую же точно белую мраморную плиту. Надпись выглядела по-иному:

— Ну, сможете разобраться? — Ксарбирус по-прежнему подсмеивался.

— Разберёмся, достопочтенный доктор, всенепременно разберёмся, — в тон травнику ответил дхусс. — Вот только взглянем на третий…

Над последней аркой красовалось следующее:

— Ну что? И теперь не сможете? — подначивал алхимик. Испуг его давно прошёл, призрачный враг, отогнанный Тёрном, высокоучёного доктора словно бы и не занимал.

— Идёмте внутрь, — не поддался дхусс. — Стайни, Нэисс, мэтр Кройон!

Ксарбирус остался позади, гордо скрестив руки на груди. Мол, ищите, дети, ищите.

Капище оказалось небольшим. Круглое помещение,

высокий купол потолка, пол вымощен чёрными, без единой светлой прожилки, плитами. В середине возвышалось нечто вроде алтаря. Тёрн удивлённо поднял бровь, увидав древний-предревний обрубок дерева, сильно и неприятно смахивавший на тот, что отряд видел в самом начале пути, в деревне таэнгов. Нэисс даже зашипела, вспоминая.

На торце дерева вырезана была четвёртая надпись — и опять непонятными знаками:

Глядя на неё, Тёрн вдруг нехорошо прищурился.

— Что?! — испугалась Нэисс.

— Не ждал встретить их тут, — сквозь зубы процедил Дхусс.

— Встретить что? — Эти руны.

— Ты понял, что они значат?

— Раньше надо было догадаться, — хмыкнул Тёрн. — Если внимательно посмотреть на все четыре надписи, то сразу бросается в глаза — на одних и тех же местах стоят одни и те же символы. Это не может быть четырьмя разными наречиями. Язык один, просто в ход пустили четыре алфавита, причём в самой простой форме — используя руны как буквы, кое-как сопоставив звук и значение.

— Браво, браво, — вошедший последним Ксарбирус похлопал в ладоши. — Ты наблюдателен, дорогой мой дхусс. Умеешь сделать правильные выводы из увиденного.

Тёрн поклонился — явно из вежливости.

— И что же это значит, всё-таки? — с напором спросила сидха.

— Я знаю только один из этих языков, да и то еле-еле, — признался Тёрн. — Звучит это примерно так: «So iggitar, so branudar, so dementar, dementar irge farras sho plowerty». Но руны позаимствованы из давно забытого храмового языка Левиафана, а вот наречие здесь другое. Мне оно незнакомо.

— У-у, — разочарованно протянула Нэисс, — я-то думала…

— Быть может, я помогу, — вдруг проговорила Гончая. — Эта фраза, Тёрн, — она из Некрополиса. «Мы явимся, мы победим, мы разрушим, разрушим корни крепостей и народов». Сугубо специальный язык, не общий для всех, даже среди Мастеров им пользовались далеко не все. Нас учили только самым началам. Между собой Гончие пользовались другим арго. Как и Мастера.

— Друзья! Храбрая Стайни! — Кройон вдруг хлопнул себя по лбу. — Простите, простите меня! Я запамятовал! Эти слова… они и из моего мира тоже! Произношение, конечно, совсем другое… но основа одинакова.

— Как интересно! — всплеснул руками Ксарбирус. — Уже одним этим, мои дорогие, я окупил все затраченные усилия. Смычка меж Некрополисом и иными планами бытия! Невероятно. Не ждал, признаюсь, не ждал от Мастеров Смерти такой прыти.

Алхимик отбросил напускную снисходительность.

— Найти контакт с другим планом… невероятно, немыслимо, — бормотал он, вновь выхватив восковую дощечку со стилом и что-то лихорадочно записывая. — Мэтр Кройон! Так что же это за слова? Какая именно основа «одинакова»? Демон замялся.