Терос
Шрифт:
– Дакс, ты меня слышал? – спросил Стелан.
Его голос разбил видение и вернул Дакса обратно в его смертное тело во внутреннем дворике храма. Хотя Дакс часто уходил в себя посреди разговора со Стеланом, это никогда не волновало его друга. Он просто повторял свой вопрос или комментарий, и беседа продолжалась. Но это ведение касалось жизни Стелана, и оно расстроило и взволновало Дакса.
– Ты не прочтешь знаки? – спросил Стелан. – Может, поговоришь с Гелиодом и спросишь, что мне нужно делать? Я не хочу бросать свои обязанности здесь. Но и оставаться я тоже не хочу, если это не моя судьба. Я так сильно скучаю по Алтее, что боюсь, я
Оба юноши сели у края фонтана в предрассветной мгле. Стелан был взволнован, ожидая слов своего друга.
– Что такое судьба? – спросил Дакс после долгой паузы.
– Это то, что хотят от нас боги, - ответил Стелан. – Она написана Триадой Судеб в день нашего рождения. Мы не можем изменить ее. Чтобы нам ни суждено было сделать, мы обязаны это сделать с честью и во славу богам. «Это то, что есть, и всегда будет».
Это был верный ответ. Это было то, чему учил своих последователей Гелиод.
– Но действительно ли твоя судьба, это дорога, которой ты должен слепо следовать? – спросил Дакс. – Или же жизнь, это путешествие? Может, судьба – это конечный пункт с несчетным количеством различных дорог, среди которых ты выбираешь свою, но нет единого пути, ограничивающего наши исследования.
– Но нам не нужно следовать слепо, - сказал Стелан. – Гелиод укажет тебе путь.
Дакс чувствовал гнев, вздымающийся в груди. Почему все относились к богам, словно те были идеальны, когда очевидно было, что это не так? Разве Пирфор и Гелиод не сражались из-за ничтожных разногласий, словно дели из-за игрушки? Разве Тасса и Гелиод не ссорились, подобно несчастливой супружеской паре, всякий раз уязвляя слабые места друг друга? Боги были столь же подвержены ошибкам, как и те, кто им служил. Почему Даксу казалось, что он один это видит?
– Я прочту знаки для тебя, - сказал Дакс. – И мы обратимся к Гелиоду за ответами.
Дакс вынул из складок штанов смятые металлические комки. Утратившие вид крылатых лошадок, они походили на простые кусочки серебра. Он жонглировал ими в руках. Когда это кончится? Он встряхнул комья в последний раз и бросил их на мраморный пол. Стелан в изумлении наблюдал за тем, как они зазвенели по плиткам. Но за секунду до того, как они остановились, Дакс произнес беззвучное заклинание, и серебряные обломки вновь обрели очертания крылатых пегасов: явные символы Гелиода, Бога Солнца.
Как ребенок Стелан раскрыл рот, пораженный простым фокусом Дакса. Дакс завидовал его потенциальной свободной жизни с Алтеей. Он мог порвать оковы храма в отличие от Дакса. Он мог быть хозяином собственной судьбы, направляя свою жизнь куда захочет.
– О чем все это говорит? – спросил Стелан.
– Тебе суждено стать великим жрецом в доме Гелиода, - солгал Дакс. – Твое будущее здесь, в Мелетиде. Твоя судьба – величие и слава.
Лоб Стелана поморщился от тревожных мыслей, и Дакс пристально наблюдал за ним.
– Разве не это ты ожидал услышать? – спросил Дакс.
– Я всегда полагал, что мне суждено нечто большее, - сказал Стелан. – Мое сердце болит от расставания с Алтеей, но я буду предано служить моему богу.
Дакс ощутил поток вины. Он собрал крошечных лошадок и крепко сжал в ладони.
– Мне нужно идти, написать письмо ее отцу, - сказал Стелан, вставая на ноги. – Спасибо тебе, Дакс. Ты настоящий друг.
Шаги Стелана растаяли вдали, первые лучи солнца коснулись вершины черепичной крыши, и Дакс раздавил металлических пегасов в кулаке.
Дакс подошел к цистерне на краю дворика и омыл лицо и руки чистой водой. Плющ покрывал стену над цистерной. Он протянул руку и коснулся одного из хрупких листьев. Сквозь его жилки, Дакс почувствовал сердцебиение и частое дыхание жертвы, мчащейся сквозь лес. Нилея вернулась в мир смертных после странствий в неизведанных землях. И теперь она охотилась в Нессийском Лесу, который был во многих милях отсюда, но достаточно близко для Дакса, чтобы почувствовать богиню. Но он не взывал к ней из страха отвлечь. Охота была ценна для Нилеи, столь же ценна, как эти несколько минут перед восходом солнца для него.
Дакс прошел к красно-золотой мозаике солнца точно в центре внутреннего двора. Он опустился на колени, а затем лег на живот. Чувство вины комом ныло в его груди, но он оттолкнул его прочь. Он поступил правильно, говорил он себе. Гелиоду нужны такие жрецы, как Стелан, так же, как и такие оракула, как Дакс. Он прижался щекой к разноцветной плитке, и мелкие камешки оцарапали его кожу. Глубоко в земле он чувствовал неспокойные извивания корней под Нессийским Лесом. С луком в руках и с верной рысью, бегущей в паре шагов позади нее, Нилея быстро и бесшумно неслась над покрытой листвой землей. Она выследила добычу, подняла лук, и приготовила стрелу. Нилея никогда не промахивалась, и ходили слухи, что на каждом наконечнике ее стрел было нанесено имя ее жертвы.
Но прежде чем он выпустила стрелу, Богиня Охоты почувствовала Дакса. Она остановилась и коснулась рукой земли. Несмотря на расстояние между ними, он ощущал тепло ее ладони на своей груди. Его внутренний взор был наполнен образом кривого сучковатого дерева с миллионом золотых бабочек вместо листьев. Это был единственный храм, который Нилея позволила возвести в ее честь.
– Оставь свои оковы и беги со мной, - сказала она. Она не говорила на языке смертных. Ее голос был подобен вою волка в отдаленных уголках его разума, и он скорее воспринимал ее желание, чем разбирал слова.
– Ты знаешь, что я не могу, - сказал он, не отрывая лица от пола. – Как там неизведанные земли?
– Ты думаешь, я была там? – спросила она.
– Если нет, тогда где? – спросил он.
– Я охотилась на змей в глубочайших безднах, и сражалась с ужасами, которых ты не можешь представить, - ответила она.
– Но… почему? – спросил он. – Тебя не было так долго. Почему ты покинула свой лес?
Дакс пытался отрешиться от остального шума, кроме присутствия Нилеи. Солнце всходило, и он желал лишь ее голос в своей голове. Но его божественное зрение было затронуто незнакомым образом. Перед его внутренним взором лес превратился в плоский гобелен, висящий на стене. Деревья и животные были вышиты так тонко и изящно, что подобное могла сотворить лишь божественная рука. В этом видении не хватало крупных частей вышивки, словно кто-то прожег дыры в ткани, оставив зияющие пустоты там, где должна была быть жизнь.