Точка разрыва
Шрифт:
– Говорят, что наладят, но не могут найти причину, – ответил помощник.
В низенькой энергичной женщине Мейсон узнал Мегги Дейн, заместителя Джона.
– Дело не только в телефонах. Радио тоже чокнулось.
– Миссис Дейн?
Она подняла глаза. Очки висели на шнурке вокруг шеи, как птичья кормушка.
– Вы из телефонной компании?
– Нет. Я брат Джона, Мейсон…
– Мейсон. Мейсон Эванс, отлично. Простите, мистер Эванс, у нас тут сегодня полный хаос, – Мегги посмотрела на часы, потом слегка постучала по крышке двумя пальцами. –
Она повернулась к настенным часам.
– Вы установили рекорд. Были где-нибудь поблизости, да? Хорошо, устраивайтесь поудобнее. Они скоро вернутся, только осмотрят тело.
Тело.
Это слово вонзилось в сердце, как острый меч. Мейсон почувствовал, как кровь отлила от лица, как почва пошатнулась под ногами, как зрение затуманилось.
– …порядке. Мистер Эванс, вы в порядке?
– Моя дочь, – проскрипел он, как будто ворочая жернова, – Тина. Мегги Дейн нахмурилась:
– Тина? Я не знаю Тины. Она должна приехать? Если так, то ее еще здесь нет. Хотите кофе или еще чего-нибудь?
– Ее здесь нет? Тело?..
Мегги помолчала. Мейсон различил, что у нее дрожит нижняя губа.
– Да, бедный мистер Уоткинс. Он был хорошим человеком.
– Уоткинс? Клайд Уоткинс? – Мейсон пришел в себя, но тут же почувствовал себя хуже.
Она потянулась и взяла его за руки. Эта хорошенькая женщина источала сладкий аромат «Жан Нате».
– Не волнуйтесь. Джон достанет его. Джон найдет ублюдка, который убил вашего друга.
– Убил?
Беспокойство разлилось по лицу Мегги Дейн:
– Секундочку. Вы не знали, что утром убили Клайда Уоткинса?
– Сегодня вечером? Нет. Я здесь из-за своей дочери. Я ищу свою дочь.
– О, мой Бог, подумайте, что я наделала. Вы не знали. Мистер Эванс, мне очень жаль. Я бы никогда не сболтнула, если бы знала. Просто потому, что вы так спешили и все такое. Я и подумала…
– Клайд был убит? Как?
Мегги Дейн напряженно сглотнула.
– Я правда больше ничего не могу сказать.
– Джон…
– Да, я сообщу ему, что вы здесь, – сказала она и повернулась, чтобы выйти.
Мейсон схватил ее за руку с такой силой, что изрядно помял рукав платья:
– Скажите ему, я знаю, кто это сделал.
Незнакомец прошел мимо морозильного прилавка, обогнул пирамиду воздушной кукурузы, сделал короткую остановку у полки с персиковыми консервами – в общем вел себя так, как заурядный покупатель. Но Дженкинс Джонс был настороже. Вы бы не продержались двадцать два года в бакалейном бизнесе и почти столько же в городском совете, если бы не приобрели кое-какого опыта. «Так-то, приятель Боб». Дженкинс следил за всеми движениями незнакомца от монитора к монитору, вознося благодарность камерам наблюдения, встроенным повсюду в магазине.
Дженкинс гордился собой, своей бдительностью. Он всегда внимательно относился ко всему, что выбивалось за рамки привычного: ведь эти магазинные воришки, накачанные наркотиками хиппи, только того и ждут, чтобы украсть его с трудом заработанные
– Это может случиться, – пробормотал Дженкинс в маленькой, пустой, с разбросанными по полу газетами комнате, которая служила ему офисом. – Это может случиться, угу-гм.
В своем преклонном возрасте, когда годы расцвета не принесли ничего хорошего, а оставшиеся дни уже не сулили радостей, Дженкинс часто думал о такой возможности. Бредил подобными мыслями, как заметили бы некоторые. Его никогда не грабили, но, несмотря на это, он держал пистолет сорок пятого калибра в нижнем ящике стола просто так, на всякий случай, уже позабыв о том, что там же лежал презерватив, обещающий натуральные ощущения, с экстрасмазкой исключительно для ее удовольствия.
Просто на всякий случай.
На незнакомце был надет длинный грязный плащ темно-зеленого цвета, потертые джинсы, рабочие ботинки и широкополая темно-коричневая ковбойская шляпа. Шляпа свисала на глаза. И все же у Дженкинса создалось ощущение, что он видел бороду и длинные пряди жестких желтоватых волос, падавших на воротник. Потом незнакомец исчез из поля зрения, затем появился в другом мониторе.
Длинные волосы? Как у хиппи. Но ковбойская шляпа?
– Никогда не слышал, чтобы хиппи были ковбоями, нет, приятель Боб, – пробормотал Дженкинс, сразу же съежившись, как будто слыша критическое замечание своей жены. «Только сумасшедшие беседуют сами с собой», – всегда твердила она.
– Я не сумасшедший, – обратился Дженкинс к пустой комнате. Чужак остановился и положил в корзину две банки бобов со свининой. Разве наркоманы-ковбои-хиппи, которые жаждут ограбить и принудить хозяина к сношению с трепещущими молодыми Девушками, едят свинину и бобы?
Дженкинс облизнул неожиданно пересохшие губы. Корзина незнакомца наполнялась медленно. Консервы, быстрые обеды, мясные нарезки. Кроме одежды, в этом человеке не было ничего особенного. И все же он заставлял Дженкинса нервничать и чувствовать себя подхалимом в период междувластия.
– Так-то, приятель Боб, – прошептал он, скорчив недовольную гримасу, потому что снова говорил вслух.
Незнакомец перешел к седьмому ряду, где помещались чипсы и хлеб. Он остановился, изучая пакет с рифлеными картофельными чипсами для барбекю, уронил их в корзину, потом…
Без какой-то особой причины чужак поднял глаза. Его большая коричневая обвислая ковбойская шляпа медленно поползла вверх, как радарная установка. Дженкинс увидел бороду, определенно бороду, тонкие губы, усы, маленький нос и глаза. Глаза? Радужный отсвет ламп дневного света отразился с удвоенной интенсивностью в опасных глазах незнакомца.