Трапеция

Брэдли Мэрион Зиммер

там надо.

Разум убеждал Томми, что он задел больное место, угодил в неожиданный оплот

нелогичности, что надо заканчивать разговор, но он не мог.

– Ну-ну, – сказал он, пытаясь по старой привычке перевести все в шутку. –

Признайся, ты просто не можешь заставить себя сделать то, что не должно

выглядеть красиво. Тебе нужны софиты и аплодисменты.

Дверца шкафа заскрипела, открываясь.

– Возможно, ты прав, – бесцветно отозвался Марио.

– Куда ты

собрался?

– Никуда. Спи.

– Марио, я не имел в виду…

– Заткнись и спи.

Томми понимал, что любое слово сейчас только ухудшит ситуацию, поэтому снова

растянулся на кровати. И в воцарившемся долгом молчании вдруг сообразил, что

ничего не сказать будет еще хуже. Все эти излюбленные приступы

отстраненности и неожиданные «оставь-меня-в-покое» были просто рефлексом, берущим, вероятно, корни из циркового детства, когда любая потребность во

внимании и утешении постоянно откладывалась до конца представления или

сезона. Теперь любое сочувствие ставило Марио в неловкое положение. Для

него было важно выглядеть так, будто ему вообще не нужны ни тепло, ни

внимание. Марио успел обуться, натянуть джинсы и был уже почти за дверью, когда Томми вскочил и бросился за ним.

– Немедленно возвращайся, идиот! Ты знаешь, что я ничего такого не хотел. Не

будь дураком. Проклятье, Марио, мне теперь что, садиться и писать долбаный

список вещей, которых боюсь я?

Марио расслабился, заулыбался и позволил вернуть себя в кровать. Уже

засыпая, Томми обреченно подумал: «Я никогда не говорил, чего иногда боюсь

больше всего. Тебя». И он знал, что, пока не наберется духу высказать это

Марио, их отношения никогда не наладятся.

Chapter 18

ГЛАВА 6

Был последний день уходящего года. К ужину приехала Барбара, но даже Томми

дом казался пустым. Люсия, бегающая между гостиной и кухней, с полдесятка

раз сообщила всем, кто попадался на пути, что это и на Новый год не похоже.

Она позвала Марио открыть бутылку вина – что по идее делало день

праздничным – но дом все равно был полон призраков. Во всяком случае, Марио, молчаливый и хмурый, выглядел так, будто видел их в каждом углу.

Но к тому времени, как все переоделись в чистое к ужину, никто не заговаривал о

недостающих именах. Они уже спускались, когда Марио прислушался.

– Машина, что ли? Может, Лисс и Дэвид из Сан-Франциско приехали? Лу хотя бы

будет веселее.

Зазвонил звонок. Марио ускорил шаги.

– Но Лисс не стала бы звонить…

Люсия была уже внизу. Будучи еще на лестнице, Томми

услышал ее

восторженное восклицание и увидел, как она кидается обнимать Джонни. Когда

он отпустил ее, Люсия вся светилась. Томми всегда подозревал, что если у нее и

есть любимчики среди детей, так это Джонни. Хотя Люсия сильно беспокоилась

из-за пропажи Марио, его она встречала далеко не так бурно.

– Мэтт, иди сюда, смотри…

– Мэтт? Он здесь?

Джонни быстрым шагом подошел к лестнице и заключил брата в объятия.

– Эй, дружище, я так и знал, что ты появишься, – сказал он, держа Марио за

плечи и внимательно его разглядывая. – Где ты шатался? В тюрьме сидел, что

ли?

– Вроде того. Потом как-нибудь расскажу, ладно? Рад тебя видеть, Джок.

Джонни протянул руку Томми.

– Привет, парень. А ты где пропадал?

– В армии, – ответил Томми.

Джонни, все такой же стройный, ясноглазый и неугомонный, походил на

студента колледжа.

– А ты чем занимался?

– Ты что, нас не видел? Сетевое шоу, его везде крутили. «Дни и ночи цирка».

– Лисс что-то рассказывала, – сказал Марио. – Только там, где я был, не было

телевизора.

– Ну и ладно, – Джонни выглядел расстроенным. – Зря ты так надолго исчез. Мы

делали отдельный выпуск про Барни Парриша и тройное сальто. Джим больше

не летает, остались только ты да Саймон Барри, а у него совершенно нет стиля!

Я хотел пригласить тебя, но ты куда-то испарился.

– Ради Бога, Джонни, ты в доме и десяти минут не пробыл, а уже налетел на

брата, – укорила Стелла. – Привет, Марио. Рада, что ты вернулся!

– Вот если бы я тебя нашел, – не успокаивался Джонни, – ты мог бы прогреметь

по всему Побережью! Какое было бы возвращение! С тройным…

– Я не делал тройного с тех пор, как разошелся с Лионелем, – перебил Марио.

– Ты не… – Джонни уставился на него с открытым ртом.

– Оставь его, Джонни, – твердо велела Стелла. – Иди вынеси сумки из машины.

Она протянула Томми обе руки. Стелла была дорого одета, носила красивую

прическу и – впервые на памяти Томми – макияж. Он подумал, что если бы увидел

ее где-нибудь, то наверняка не узнал бы. Но затем Томми взял ее за руки, и

наваждение рассеялось: твердые мозолистые ладони гимнаста, сухие от

канифоли, и короткие ногти. Под слоем лет, успеха и дорогой одежды

скрывалась прежняя Стелла, его Стелла – как в те времена, когда они оба были

чужими детьми в странной чужой семье. Почувствовав, наконец, что

действительно оказался дома, Томми крепко обнял ее.