Трапеция
Шрифт:
– И ракетные ранцы, как у Бака Роджерса?[2] – с мягкой иронией спросил Томми.
– А что? Осталось каких-то пятьдесят лет до нового века!
– А я думал, что единственный в семье интересуюсь научной фантастикой, –
заметил Марио.
– Мэтт, воздушная трапеция – это и есть научная фантастика! – Джонни сидел, поджав под себя ногу – грациозный, бесшабашный, улыбающийся. – На пределе
человеческих возможностей! Все законы движения, динамики… Это стремление
человечества
– Как старая фотография Люсии, – пробормотала Стелла. – Полеты во сне.
– Точно! – взволнованно сказал Джонни. – Да! Назовем его «Полеты во сне»!
Мимолетная, как сновидение, фантазия, замедленная съемка, парение…
Марио, задумавшись, смежил веки.
– Полеты во сне. Анжело что-то такое говорил. Что это самая древняя мечта
человечества. На психологическом уровне.
– Я ничего не смыслю в психологии, – сказал Джонни, – но шоу выйдет что надо.
Людей проберет до печенок. Наверняка в глубине души каждый хочет летать, и
мы им это дадим.
Он посмотрел на Стеллу сияющими глазами.
– Так и знал, что ты скажешь верные слова в верный момент! Умница!
– На самом деле это идея Люсии, – рассмеялась Стелла.
Но Томми заметил, что за яркой хрупкой внешней оболочкой она осталась все той
же прежней Стеллой – тихой и основательной. Просто научилась маскировать
свое молчание под живостью и преувеличенным интересом к происходящему.
– Я рада, что смогла хоть чем-то помочь, – сказала Люсия почти завистливо. – Со
всеми этими разговорами о научной фантастике и костюмах будущего я чувствую
себя отсталой!
– Ты очень сильно помогаешь, – ухмыльнулся Джонни.
– Шшш, – напомнила Стелла. – Полночь.
Часы пробили двенадцать. Джонни обнял Стеллу и поцеловал – долго и нежно.
Джо со смехом приобнял Люсию, а спустя секунду Анжело, хихикнув, привлек к
себе Тессу и чмокнул ее в щеку. Марио галантно обвил рукой плечи Барбары. А
затем Джонни и Стелла втянули в свой круг и его, и Томми.
– Давайте надеяться, что этот год станет счастливым для всех нас, – объявил
Марио.
Его пальцы сжали ладонь Томми, но от скрытности этого жеста Томми сделалось
грустно. Его снова буквально ткнули носом в тот факт, что, несмотря на
принадлежность к этой семье и Марио, сама сущность их отношений вводит всех
в заблуждение. Стелла сочувственно улыбнулась ему, но Томми отвел глаза.
Стелла вошла в семью так, как он никогда не сможет. Он отвернулся от Марио, зная, что, даже если бы мог поговорить с ним о своих чувствах, тот не смог бы его
утешить.
Я не могу падать за тебя, Везунчик.
Вскоре после полуночи Джо поцеловал дочь
ходу, и Люсия отвела ее в спальню. Один за другим домочадцы расходились, но
Томми и Барбара продолжали сидеть в гостиной.
Барбаре исполнилось двадцать – крупная крепкая девушка с каштановыми
волосами, собранными в гладкий пучок на затылке.
– Семейка в своем репертуаре, – усмехнулась она, свернувшись на коврике у
камина. – Особенно в Новый год. Раз в год можно и потерпеть, но если бы меня
заставили жить здесь все время, я бы сошла с ума. Поэтому я здесь и не живу.
– Ты была достаточно безумной, чтобы летать, – заметил Томми.
– Иногда я скучаю по полетам, – призналась она, упираясь круглым подбородком
в ладони. – Я хотела летать, но не хотела быть Сантелли. Видишь разницу?
Томми видел. Не понимал, но видел.
– Я еще никому не говорила, – сказала Барбара, – но, наверное, если я получу
хорошую роль в кино, то все откроется. В отделе кадров киностудии меня
зарегистрировали как Барбару Клэйтон. Это фамилия моей матери… ты ее не
видел. Клэй пользуется маминой фамилией как именем, но на самом деле он
Джо-младший, ты знаешь.
Томми не знал, но не удивился.
– Я бы не осмелилась на это, если бы Папаша Тони был жив, – продолжала
Барбара. – И наверняка папа взбесится и тетя Лу тоже. Но я не похожа на
итальянку и не хочу, чтобы на меня повесили стереотип и заставляли играть
плохих девчонок. Такие роли обычно и достаются итальянским актрисам.
Сомбреро и мятые юбки в вестернах. Знаешь, меня крестили Люсией Барбарой
Сантелли, но когда я пошла в школу, то буянила, пока меня не стали звать просто
Барбарой. Лисс тоже окрестили Люсией, но две Люсии в номере создавали бы
много путаницы, и ее стали звать Элисса. А в ее свидетельстве о рождении стоит
«Люсия Клео».
Все это было для Томми совершенно непостижимо.
– Я всегда хотел только летать, – сказал он.
– Я знаю. Первое время я была дублершей Лилиан Уитни… Раз пять-шесть ловила
и сделала двойное назад. И каскадером была… дядя Анжело всех знает в этом
деле. Еще одна причина, по которой я не хочу жить в этом доме. Звонят-то мне
как Барбаре Клэйтон. Так и представляю, как Люсия берет трубку и отвечает, что
здесь такие не живут.
– По-моему, Анжело бы понял, – поделился Томми. – Он же отпустил Марио в
колледж.
– Дядя Анжело? – Барбара скептически пожала плечами. – Наше семейство –
Господь, а дядя Анжело пророк его.
Она уставилась в угасающий огонь.