Трапеция
Шрифт:
позволил.
– Если ты будешь его делать, – запальчиво сказал Марио, – то учиться будешь
правильно и без всяких долбаных прибамбасов. Научишься, как падать и не
свернуть себе шею. А ты, Джонни, если тебе есть хоть какое-то дело до Стеллы, имей в виду: учиться надо правильно!
Глаза Джонни полыхнули.
– Да пошел ты, Мэтт! Я буду учить свою жену, а ты учи своего… – он запнулся, и
какие-то полсекунды в его молчании были лишними, – своего партнера. И избавь
меня
– Мой способ был вполне хорош для Барни Парриша! Может, для тебя и Стеллы
он недостаточно хорош, но я собираюсь и впредь его придерживаться!
Клэй был самым ярым сторонником Джонни. Марио еще не разрешал ему летать, позволяя – как в свое время Томми – только раскачиваться и падать. Однако с
попустительства Джонни Клэй начал учиться кое-каким простейшим трюкам и
вскоре смог, сняв лонжу, полететь в руки Джонни, не проделав при этом и
четверти падений, доставшихся на долю Томми в том же возрасте.
– Ну и что? – заявил Марио, когда Джонни указал ему на это обстоятельство. –
Конечно, он делает все правильно, но это чувство времени, когда замечаешь
доли секунды, в нем не выработалось. Он даже толком не знает, как падать.
Разумеется, если все будет нормально, он упадет правильно, но это еще не
инстинкт. Я переживал падения, которые могли бы стать смертельными, только
потому, что натренировался падать после любой мыслимой ошибки. Умение
падать – настоящее умение – не дало Джо и Люсии убиться. Клэй этого не умеет, а с тобой так и не научится.
Джонни начал было отвечать, но прикусил язык.
– Ладно, Мэтт. Ты учишь по-своему, я – по-своему. Просто подождем, пока Клэю
исполнится столько же, сколько сейчас Томми, и посмотрим, кто из них лучше.
Марио нахмурился и открыл рот, чтобы возразить, но Джонни оборвал его:
– Остынь, Мэтт, я не собираюсь об этом с тобой спорить.
Несколькими днями позже рано утром Томми вызвали в студию. Задание
оказалось простым – нырнуть в окно из «сахарного стекла», которое хоть и могло
поранить при неосторожном обращении, но не разлеталось на мелкие осколки –
и вскоре после полудня он был свободен. Получив чек в офисе, Томми позвонил
Марио, чтобы тот подъехал и забрал его.
Пока он ждал, из ворот вышел худощавый привлекательный мужчина лет
тридцати с небольшим. Лицо его показалось Томми смутно знакомым.
Направившись было к стоянке, мужчина притормозил, обернулся и посмотрел на
Томми с легкой улыбкой.
– Кажется, спички кончились. У вас не будет огонька?
Томми порылся в карманах.
– Я мало курю, но где-то есть. Подождите минутку.
Он
– после лет, проведенных в армии – интерпретировал очень быстро. И хотя
обычно принимал подобные знаки внимания вполне доброжелательно, сейчас
почему-то рассердился.
Черт! Старо как мир, а я повелся!
Впрочем, вежливо отшивать он тоже научился – следовало просто притвориться, будто принял просьбу за честную монету, дать парню спички и ретироваться, ни
словом, ни видом не показав, что понял намек. Подняв глаза, Томми увидел
идущего к ним Марио и ровно сказал:
– Кажется, у меня нет, но, может, у моего брата что-нибудь найдется.
– Пришлось парковаться за углом, – объяснил Марио, приблизившись. – Там пара
грузовиков…
Незнакомец глянул на него, и Марио умолк.
– Мэтт! Ты где прятался?
Секунду Марио смотрел пустыми глазами, потом во взгляде его сверкнуло
узнавание.
– Барт! Я тебя и не признал!
Они пожали руки.
– Томми, ты знаком с Бартом Ридером?
Барт, ощупывая Томми взглядом, протянул:
– Я как раз пытался познакомиться.
– Похоже, твой приемчик не сработал, дорогой, – хихикнул Марио. – Барт, это Том
Зейн.
Томми вздрогнул: обычно Марио за пределами дома настаивал на том, чтобы
звать его своим младшим братом. А потом сообразил. Барт знал Марио не один
год, причем, скорее всего, они приходились друг другу не просто приятелями.
Так что Барт наверняка был в курсе, сколько у Марио братьев и как их зовут.
Он принял протянутую руку – аккуратную, ухоженную, но сильную. Рукопожатие
длилось на секунду дольше, чем того требовала обычная вежливость.
– Необычайно рад знакомству. Мэтт, ты случайно не снимаешься в этом новом
мюзикле?
– Нет, я сейчас не танцую. Просто заехал забрать Томми.
– Как мило, – пробормотал Ридер.
Подоплека этого замечания была ясна как день. Таким вещам учишься быстро: определенный тон, интонация, слова, которые посторонний не станет
использовать и в то же время не поймет. Тебе приходится. Ошибка может
привести к катастрофе, вылившись в лучшем случае в конфуз, в худшем – в арест.
Каждому гомосексуалу приходится учиться с этим жить.
Ну да. Джонни же говорил, что он самый отъявленный гомик во всем Голливуде.
Томми слушал разговор, чувствуя былое отвращение к нарочитой преувеличенной
женственности жаргона. Теперь он, конечно, понимал, зачем это надо. В армии
он и сам им пользовался – хороший способ прощупать почву, если не уверен в