Твоё Эхо

Цендаль Софья

«Странные эти люди.» – Думала Шерри.– « Сами говорят, что все равны, и сами же живут как в волчьей стае. Если бы не было уголовного кодекса, то, наверное, половины населения Земли не было бы в живых. Как понять, что ты достоин общаться с людьми? Как разобраться, каким должен быть человек, чтобы его приняли?»

– Мне позвать кого-нибудь? – спросила Настя.

– Что? Нет, не надо.

– Тебя теперь тоже обходят стороной? – поинтересовалась Коровина.

– А раньше разве не обходили? – угрюмо пробубнила Шерри.

– Будешь тогда со мной общаться?

– С тобой? – Шерри презрительно окинула Настю взглядом, – Нет, ещё мне с Коровиной дружить осталось!

Сказав это, она резко отвернулась

и стала смотреть в окно. В горле стоял ком, а во рту был лимонный привкус, предвещающий солёные горькие слёзы. Первый раз Шерри нагрубила ни в чём не повинному человеку. Настя тоже отвернулась.

Вдруг, в классе раздался внезапный, режущий уши, треск стекла. Класс замер в ужасе. Все посмотрели в сторону окна. Рядом с подоконником со сконфуженными лицами стояли Маша Потёмкина и Дима Андреев. Вечно эти двое были не разлей вода – Дима постоянно, как назойливая мошка, лез к Маше, а кокетливая блондинка была не против и только делала вид, что пытается сделать так, чтобы он от неё отстал. И вот, в этот раз Дима схватил пенал Потёмкиной и стал с довольной рожей бегать с ним по классу. И как все догадались, Маша, лучезарно улыбаясь, с криками побежала за русым дурачком. Догнав мальчишку, она стала отбирать причину дальнейших неблагоприятных событий. После упорнейшей борьбы пенал волшебным образом полетел в окно и стекло предательски треснуло.

Секунду спустя, когда все поняли, что произошло, по классу пронёсся взрыв дикого хохота и овации, полные сарказма. Всем было смешно, кроме виновников «торжества». Игривая Маша схватилась руками за голову, а легкомысленный детина в ужасе пополз на своё место. Довольные вопли могли слышаться бесконечно из 413 кабинета, но их прервал голос вошедшей Аллы Эдуардовны, которую не сразу заметили.

Алла Эдуардовна Прилепская – это имя внушало ужас всем категориям детей: от двоечников до отличников. Она снилась им, и бедные дети просыпались в холодном поту посреди ночи. Властная, требовательная старуха была завучем в школе, и, не дай Бог, с ней лишний раз не поздоровались! А тут целое окно… И оно треснуло.

Когда демоническую женщину заметили, в классе стало настолько тихо, что, можно было услышать, как бешено колотятся сердца у детей, попавших в пьесу с плохим концом.

– Кто это сделал? – гневно спросила Алла Эдуардовна.

Все напряжённо молчали.

– Кто разбил окно?! – задыхающимся голосом снова спросила завуч. – Если вы сейчас же не сознаетесь… Афонин, встань и ответь, кто это сделал. Живо!

Парень медленно встал:

– Я не знаю, кто это сделал.

– Боишься потерять уважение своих «товарищей». Но я думаю, моё доверие для тебя гораздо важней. Ты ведь на золотую медаль идёшь, – укоризненно прищурила свои лукавые глаза Алла Эдурардовна. – В этом году ты как-то слабоват в моих предметах.

– Это Маша Потёмкина и Дима Андреев!

Сказав, это Лева предательски вздохнул.

Класс неодобрительно перешёптывался. Уж как ни крути, никто не любит ябед.

– Вот как? Потёмкина и Андреев к директору! Бегом!

Хлопнув дверью, разъярённая Алла Эдуардовна и авторы замечательной работы под названием «Хрустнувшее окно» удалились. В классе снова стало шумно. Все обсуждали мерзкий поступок Лёвы: «Тоже мне, гордость школы! Ясно всё как он пятёрки свои получает. Учительский любимец!» – проносилось по классу. Все сидели на своих местах, боясь внезапного прихода женщины-урагана. Только Шерри и Настя сидели молча. Коровина до сих пор гадала, почему дылда-троечница так грубо ей ответила, а Шерри, уже простив предателя, в очередной раз оказалась в замешательстве от Левиного поступка. Как можно было так поступить?

Зелёные стены класса неожиданно стали нежно розовыми, изумрудная доска исчезла вместе с без конца галдящими учениками,

а задумчивая Шерри это заметила только тогда, когда стул и блёклая старая парта уплыли из-под девушки. Она стояла на бортике огромного бассейна, уложенного лазурной сверкающей плиткой и наполненного чистой прозрачной водой, в которой, почему-то, плавали золотые рыбки с бело-оранжевыми плавниками и длинными хвостами, напоминавшими атласные ленты. И первый раз за всё время Шерри стало хорошо, как будто в раю. «Что это со мной?» – забеспокоилась было она, но, не предав значения, отдалась потоку мыслей и чувств. Первый раз за много лет Шерри почувствовала себя по-настоящему радостно и беззаботно. Как будто ушли все эти любовные и школьные проблемы, как будто ей дали шанс всё исправить и начать жизнь с чистого листа. И не было никаких сомнений, что всё это сон, иллюзия. Всё было настолько настоящим, настолько правдивым, что, казалось, можно с разбегу прыгнуть в бездонный бассейн, окунуться в прохладную морозящую воду, вынырнуть и увидеть, как испуганные рыбки шустрыми стайками разлетаются в разные стороны, и радостно захохотать. Просто так. От счастья.

Размечтавшаяся Шерри уже собиралась прыгнуть, как вдруг, заметила себя на противоположном бортике. Недоумённо протерев глаза, она снова взглянула на противоположный берег. Это по-настоящему была она! Только намного худее и бледнее. Нестриженое каре стало напоминать солому, одежда была запачкана, порвана и лоскутами висела на худосочном теле. Настоящая Шерри попятилась назад, а другая, безжизненная и жуткая пошла по воде к испугавшейся девушке. Худая Шерри что-то постоянно шептала, и когда она подошла ближе, можно было расслышать:

– Не пытайся…

Девочка закричала от страха и стала махать руками, желая мысленно прогнать жуткое создание. Открыв глаза, она поняла, что до сих пор сидит за своей партой, а рядом с ней с кислым лицом сидит Настя и смотрит на до сих пор гудящий класс.

Алла Эдуардовна и ребята не возвращались. Хотя, они могли уже и не вернуться. На лице девочки до сих пор было выражение ужаса и отвращения к видению. Как она могла такой стать? Как она оказалась в бассейне? Всё было настолько реальным, что убедить Шерри в том, что ей всё это показалось, было почти невозможно.

Мудрые часы, повидавшие многое в этой школе, непрерывно раздражённо тикали, будто палач, отсекающий каждой секунде голову. На пострадавшее окно нельзя было посмотреть без удивления: трещины, словно ветвистое дерево хитрой паутинкой расположились на старом стекле, и дивились все тому, почему стеклянный пейзаж не разлетелся на тысячу маленьких прозрачных стёкол, готовых пронзить того, кто попытается их убрать. Давно не политые, чахлые, чуть живые растения сидят в недавно купленных Аллой Эдуардовной (эта женщина любит только растения и кофе) керамических горшках, и медленно пытаются свернуть листья, чтобы шумные человеческие дети не смогли их сорвать. Эти зелёные теплолюбивые существа даже не догадываются, что в далёком будущем, иметь в своём доме настоящую, самую банальную герань будет очень престижно и дорого.

Всё в этом классе было пропитано старостью и историей. Этот кабинет даже имел особый запах: запах пыли и влажной древесины. Школу, в которой училась Шерри, уже как четыре года подряд ремонтировали, и как вы уже поняли, ремонт не был окончен.

Грозная женщина все не возвращалась. При мысли, что сейчас делают с Машей и Димой в кабинете директора, по коже бежали мурашки. Лева сидел молча, ни с кем не разговаривая. Он видно понимал, что если он с кем-то заговорит, то разговор не завяжется. Зачем он это сделал? Неужели нельзя было просто промолчать? Ну и пусть наругают, пусть оценки снижают. Шерри бы так точно никогда не поступила. Может ему сейчас стыдно? Как он не понимает, что так поступать подло?