Твоё Эхо
Шрифт:
Шерри сосредоточенно следила за дверью в мужскую раздевалку. Урок уже начался, а Афонина до сих пор не было. Куда же он запропастился? Он никогда не опаздывал на уроки, и его отсутствие вызывало у Шерри кучу подозрений. А что, если с ним что-то случилось? Вдруг, он потерял сознание? Огромная назойливая муха, но не та, а другая стала жужжать над головой девочки, не давая слушать учителя.
Но вот дверь в раздевалку открылась и оттуда вышел… нет, не Лева. Выбежал его друг, которому не по наслышке нравилась Наташа. Парнишка подошёл к Зоире Викторовне и сказал что-то на ухо. Приказав классу посидеть на лавке, добрая
Не переставая думать о Лёве, черноволосая заметила одинокий и никому ненужный журнал, лежащий на лавке. Незаметно подсев к красной книге страданий, девочка быстро спрятала журнал под ветровку и пошла к раздевалке. Приказа Зоиры Викторовны никто конечно же не услышал, и, как только учительница вышла из спортивного зала, все принялись заниматься своими делами.
Взяв пенал и совершив обряд исправления посещаемости, Шерри так же искусно вернула журнал на прежнее место. Облегчённо вздохнув, она села на лавку, подальше от Наташи и её свиты.
Издалека можно было услышать недовольное шушуканье девчонок:
– Это из-за конфет этих, которые нам сегодня в буфет завезли. В них точно что-то не так.
– А почему тогда мы все страшилу Чернову видели в раздевалке? Это что – коллективное помутнение разума было?
Физкультура, так же как и последние уроки пролетела незаметно. Зоира Викторовна сообщила, что Лева Афонин уехал домой из-за боли в зубах. Маша и Дима тоже не вернулись до конца уроков.
Шерри вышла из унылого здания школы и направилась домой. Была ранняя осень. Солнце припекало голову, и казалось, что сейчас лето. Но посмотрев на деревья, можно было сказать обратное. Жёлтые, багровые листья, крепко ухватившись за ветки колыхались на теплом лилейном ветру.
Добираться до дома нужно было на метро. Спустившись в сказочное подземелье и пройдя турникет, девочка пошла к эскалатору. Огромная лестница, движущаяся вверх и вниз была бы большим удивлением для наших предков, но для жителей 21 века катание на эскалаторе обычное дело. Шерри ехала и думала. Думала и ехала. На протяжении многих месяцев голову черноволосой разъедали щекочущие мысли. Они её вдохновляли, в то же время изводили, напоминая о ее интеллектуальной неполноценности.
Так нравилась она Леве или нет? Да, да, она думала об этом постоянно. Это был настоящий фанатизм, зависимость, навязчивая идея. Поначалу она сопротивлялась, уверяла себя, что он слабак, занудный, скучный ботан, который всячески унижается перед учителями, чтобы получить хорошую оценку. Очень она надеялась что это пройдёт, пыталась о нем не думать. Но все усилия были напрасны. Шерри сдалась и потекла по течению. Даже если в глубине души кто-то маленький кричал, что это всё бред, то сердце неустанно верило в дурацкую иллюзию симпатии. Верило даже после того предательского разговора с Беловой.
Почти доехав до перрона метро, девочка сняла с уставших напряжённых плеч тяжёлый рюкзак, чтобы найти наушники, предвкушая поездку на скоростном поезде. Но вдруг, кто-то вихрем пронёсся по левой стороне эскалатора и, выхватив потрёпанный рюкзак, побежал вниз. Шокированная девочка не думая ринулась за вором, который уже успел выбежать на платформу и подбежать к началу только что подошедшего поезда.
Вор был одет в чёрную толстовку с капюшоном, и лица не было видно. Шерри вбежала в тот же вагон, расталкивая пассажиров,
Шерри была ошеломлена. В портфеле не было ничего ценного, а телефон, ключи и деньги она всегда носила в кармане пальто. В портфеле были только школьные учебники и тетрадки. В голове сразу стали проецироваться не совсем приятные сцены разговора с мамой. А Она этого боялась.
Воришку девушке найти так и не удалось. Скорее всего, он вышел на одной из станций.
Выйдя из метро, Шерри на оставшиеся в кармане деньги купила себе любимую шоколадку и пошла домой. Жила девочка в большом унылом двадцатиэтажном доме.
На площадке оживлённо играли дети, периодически истошно вопя и смеясь. Забавные эти существа. Такие маленькие, наивные. Но потом из них сформируются личности. Пусть даже и не самые приятные. У каждого потом будут свои проблемы, странности, предпочтения. И они точно не будут помнить этот день, день когда они бездумно ворошили песок и совершали головокружительный полёт с горки. Как жаль, что мы так часто забываем истинные моменты счастья.
Мимолётно взглянув на очередного беззаботного ребёнка, Шерри зашла в подъезд. В лифте, она второпях доедала шоколадку и изобретательно придумывала варианты рассказа маме о краже рюкзака. Но, постучав в дверь собственной квартиры, девочка поняла, что дома никого нет.
Облегчённо вздохнув она открыла дверь. Сняв пальто и ботинки, удобно устроилась на диване и принялась в очередном порыве раздумий созерцать убранство квартиры.
В прихожей – шкаф купе с зеркалом во весь рост и комод. На кухне – барная стойка, раковина, шкафы, посудомоечная машина, холодильник. В зале, который медленно перетекал в столовую стоял большой кожаный диван, жидкокристаллический телевизор, журнальный столик и любимое кресло мамы. Если идти прямо по коридору, то слева будет две двери: одна вела в родительскую комнату, другая – в комнату Шерри.
Шерри не нравилась ее комната. Она была слишком правильной и однообразной. Кремового цвета стены, односпальная белая деревянная кровать плотно придвинутая к стене, письменный стол такого же белого цвета, торшер, шкаф с многочисленными белоснежными полками и висящее на цепи круглое плетёное кресло. Из комнаты ей нравилось только висящее кресло, которое мама в шутку называла «гнездом». Конечно, не у каждого ребёнка в комнате висит персональное гнездо, но всё же. Свою комнату черноволосая представляла совершенно не так.
Девочке было пять лет, когда её родители решили переехать в новую квартиру. Узнав, о существовании своей собственной комнаты, маленькая Шерри нарисовала её. У комнаты были забавные фиолетовые стены и зелёный ковёр. Была огромная кровать с горой подушек и светильник в виде одуванчика. Также была красная горка, тряпичный домик…с нарисованным единорогом. Возможно половина нарисованного была совершенно нереальной, но Шерри хорошо помнила, с каким трепетом она отдавала рисунок маме, и с каким огорчением она в первый раз входила в свою комнату.