Твоя... Ваша... Навеки
Шрифт:
— Ну, просто так от инкуба не залетишь, это-то точно всем известно.
Я срываюсь. Плачу навзрыд и не могу остановиться, хотя я всегда старалась не показывать слез на людях, всегда избегала любых свидетелей в такой момент. Реву и реву, словно женщина, потерявшая мужа и кормильца и оставшаяся одна-одинешенька с кучей детей, без помощи и защиты, а Тесса опускается на край постели, гладит меня по плечу и руке в попытке успокоить. И я, давясь слезами и рыданиями, начинаю рассказывать.
Рассказываю, что произошло и в тот день, и на балу в отсутствие Тессы.
О ссоре с Эваном и его требовании.
О неудавшемся объявлении и вмешательстве Лизетты.
О своем
Но даже сейчас, изливая девушке свои боль и страхи, я умалчиваю о многих деталях, оставляю при себе подробности. Не упоминаю о Клеоне и о наших с ним тайнах, не делюсь подозрениями относительно его отцовства — да и есть ли в том смысл, если я могу не выжить, если беременность убьет меня? Какая разница, если мы оба — и я, и это существо внутри — обречены?
Тесса утешает меня, однако я, закончив говорить, все равно продолжаю плакать, не зная, как жить дальше и будет ли она, жизнь эта.
Госпожа Эльяни и Тесса все же ведут меня к врачу, хотя я сомневаюсь, что стоит идти, я боюсь услышать страшный вердикт, боюсь узнать, что осталось мне недолго. Однако, к немалому моему удивлению, врач заверяет, что никакой опасности нет, ребенок не тянет из меня энергию и развивается нормально с учетом происхождения обоих родителей, в целом я вполне здорова, лишь несколько истощена. Мне следует хорошо питаться, не забывать о витаминах и, как ни странно, о мясе, больше гулять и меньше думать о плохом. Я смотрю на принимавшую меня женщину-врача как на шарлатанку, я, никогда не доверявшая докторам, с трудом могу примириться с мыслью, что на самом деле со мною не происходит ничего ужасного, почти все идет как должно, а несвойственные представителям моего народа утренние недомогания всего-навсего результат перехода через портал — врач говорит, что порою порталы влияют негативно на беременных даже на ранних сроках, — стресса и волнений. Естественно, в моем положении строго-настрого запрещено менять ипостась, но об этом мне известно и без докторов — перестройка организма при перекидывании слишком колоссальна и скора, она может повредить ребенку. Из кабинета я выхожу словно потерянная, я не готова так сразу поверить, что не плод тянул из меня все силы, не он пожирал меня изнутри, а я сама.
Я причина собственных бед.
Как и всегда, впрочем.
Я пытаюсь научиться иначе смотреть на мир вокруг, видеть не только зло, ложь и страдания, но и что-то хорошее, светлое, не только мрачные краски, но и яркие цвета. Напоминаю себе, что жизнь моя менялась уже не раз, и я умею справляться с трудностями, собираться и подстраиваться под новые обстоятельства… правда, прежде рядом всегда был Эван, родная кровь, защитник и опекун, а ныне мне помогают посторонние, по сути, люди, которые делают так много для меня, хотя обязаны мне столь малым. Госпожа Эльяни тщательно следит за моим рационом, чтобы я ела исправно и как следует, не пропуская приемы пищи, и мне неловко от уверенной, неустанной заботы этой, я не знаю, чем смогу отплатить за доброту и внимание и смогу ли вообще. Тесса гуляет со мной, водит по окрестным паркам и скверам, болтает обо всем на свете, рассказывает о жизни в Эмираде. Вопреки моим возражениям Тесса даже купила несколько новых предметов одежды взамен тех вещей из ее гардероба, что она одолжила мне по приезде в дом Эльяни. Господин Эльяни не говорит ни слова против, что я живу у них незваной гостьей, не способной сказать, когда она наконец покинет их кров, а Николас не жалуется на возможные неудобства, связанные с моим пребыванием и положением.
В один из дней мы с Тессой возвращаемся
— Арсенио!
— Рианн! — он оборачивается, ловит меня в объятия.
Я прижимаюсь к инкубу, глубоко вдыхаю его запах, отмечая, что он, в отличие от прочих, совсем не раздражает. Мои ноги отрываются от тротуара, Арсенио кружит меня, и я тону — в радости, безумной наполовину, хмельной, в ощущении сумасшедшего всепоглощающего счастья, в вере, что теперь все-все будет хорошо.
Арсенио здесь, он рядом… просто рядом.
Не забыл.
Кажется, по моим щекам текут слезы, и я не могу сдержать радостного смеха, я пытаюсь и крепче сжать руки, боясь отпустить хоть на секунду, боясь, что Арсенио вот-вот исчезнет неверным миражом, и я пойму, что то был просто сон, и хочу рассмотреть инкуба как следует, убедиться, что он не изменился за это время.
— Ты… ты… — я так много желаю сказать, но отчего-то правильные слова не находятся, все они словно покинули меня разом. — Я думала… думала…
— Что мы тебя здесь оставим? И как ты могла даже допустить подобную мысль? — Арсенио ставит меня на тротуар, целует страстно и отстраняется. Всматривается, хмурится внезапно. На губах появляется улыбка, растерянная, робкая, и радость моя отступает, меркнет столь же стремительно, как и вспыхнула. — Ты… ты изменилась.
— Из-за платья, наверное, — я тоже отступаю, разглаживаю бессодержательным жестом складки своего наряда. — Тут совсем другие фасоны…
— Не только. У тебя аура изменилась и…
— Давайте зайдем в дом, — вмешивается подошедшая Тесса. — Думаю, вам надо поговорить и желательно не на виду у наших соседей.
В гостиной я сажусь на диван, каждой клеточкой ощущая пристальный, ищущий взгляд Арсенио. Знаю, он изучает меня, пытается понять, что же именно изменилось во мне, что я скрываю.
— Давно ты в Эмираде? — спрашивает Тесса и предлагает гостеприимно: — Хочешь чего-нибудь? Чай, кофе… коньяк?
— Нет, благодарю. Мы только приехали. Я позвонил, а никто не открыл… У вас тут пока весь КПП пройдешь, пока каждый твои документы изучит едва ли не под лупой, пока все удостоверятся, что у тебя есть разрешение на въезд…
— А у вас есть разрешение на въезд?
— У нас есть все.
— Даже возможность запросто покинуть полис, который нельзя покинуть вот так вот запросто? — в голосе Тессы звучит добродушная насмешка.
— Да. Думаешь, родители, отправляя меня в Лилат на поиски лучшей доли, не предусмотрели возможности моего возвращения, если вдруг что-то не сложится или если я встречу прекрасную достойную женщину, с которой захочу создать семью и завести детей, желательно подальше от радостей жизни в этом треклятом полисе?
При упоминании о детях я вздрагиваю, отвожу взгляд.
Да и достойной я давно уже себя не считаю.
— И мы ненадолго, буквально на пару дней. Заберем Рианн и полетим в Лайвелли к моим родным.
Моя голова клонится все ниже и ниже, будто хрупкое деревце на ветру, пальцы сжимают ткань платья, рискуя разорвать его.
Они не могут не знать. Прошло достаточно времени, я исчезла, и инкубы могли уже не скрывать друг от друга правду.
— А где?.. — фразу Тесса не заканчивает.