Ухватить молнию
Шрифт:
Рука приблизилась к подносу, и пальцы ухватили яблоко. Эльтор поднес его ко рту и принялся есть или, вернее сказать, поглощать какими-то механическими движениями. Съев яблоко, он опустил руку, пока не уперся локтем в кровать. После чего наполовину распрямил кисть.
– Что нам с ним делать?
Джош заморгал от удивления.
– Может, он все еще голоден?
Я протянула Эльтору еще одно яблоко.
Эльтор съел четыре яблока, миску овощного салата и немного кукурузы со сливками. К гамбургеру он даже не притронулся. Если не считать работающих челюстей и руки, все это время он лежал на спине совершенно
– Он всегда так? – поинтересовался ошарашенный Джошуа.
– Не знаю. Не думаю.
– Что, если от нашей еды ему станет плохо?
– Ни разу не слышала, чтобы это было для него проблемой.
Джошуа нахмурился.
– Знаешь, ты говоришь как-то по-другому.
– Это как по-другому?
– Не знаю даже. – Джош призадумался. – Ты стала лучше говорить по-английски.
– Но я же все время практикуюсь, – пожала плечами я.
– Да, наверное.
Больше мы об этом не говорили. Никто из нас не догадывался и даже при большом желании не мог догадаться, какие процессы происходят в моем мозгу.
Чаша с водой. Капли влаги блестят на ее гладкой внутренней поверхности, готовые в любое мгновение скатиться вниз. Сама поверхность окутана облаками – голубыми, серыми, белыми. Они все кружатся и кружатся. Пустая чаша. Женщина верхом на кентавре – четыре ноги у него для того, чтобы скакать. Верхние конечности распростерты в воздухе. Вместо головы у него носик, откуда льется вода, такая прохладная и вкусная, она струится искрящимся ручейком, такая прозрачная, такая журчащая…
Я открыла глаза и увидела потолок. Образ чаши не исчез, когда я проснулась, как обычно это бывало с моими сновидениями, а прочно засел в моем сознании. Нет, мне не хотелось пить, но я по-прежнему видела, как из носика вытекает вода.
Комната была наполнена утренним светом. Я спала на полу, потому что на кровати было тесно. Джошуа накануне вечером дал мне футболку, а я постирала мою окровавленную одежду в раковине. Джошуа в комнате не было. Правда, перед этим он накрыл меня одеялом и оставил записку со своим распорядком дня. Я знала, что он ушел, чтобы не мешать нам. Обычно он занимался по ночам, а по утрам отсыпался. На кровати…
Эльтор лежал на кровати и в упор смотрел на меня. Он не проронил ни слова, но как только я его увидела, тотчас поняла, чего он хочет. Я встала и подошла к шкафу. Порылась немного и отыскала то, что мне надо, – старую чашку из яркого оранжевого пластика. Я наполнила ее водой и поднесла к нему. Эльтор выпил воду залпом. Затем он снова откинулся на кровать и тяжело вздохнул.
Я по-турецки села рядом с ним на кровати.
– Ну, как ты?
– Лучше. – Он обвел глазами комнату. – А где твои друзья?
– Учатся. Джошуа вернется только к вечеру.
Эльтор кивнул и закрыл глаза. Мы накануне сняли с него одежду, чтобы ему было удобнее спать, и накрыли голубым одеялом. Казалось, от талии и ниже его накрывал кусочек неба. Сквозь занавески в комнату струился солнечный свет, и кожа его поблескивала золотом. По руке у Эльтора тянулся шрам, еще один пересекал грудь. Тогда я понятия не имела, что при желании он мог бы легко от них избавиться. Но он не стал этого делать – не видел необходимости.
Сонный и теплый, Эльтор казался мне таким прекрасным, даже со
Веки его открылись, оба – и внешнее, и внутреннее. Но затем он оттолкнул меня.
Я покраснела. Я нарушила какой-то неизвестный мне запрет? Или в тот момент ему просто не хотелось, чтобы его целовали? Ведь он только что был, что называется, одной ногой в могиле, и вдруг тут я пристаю к нему со своими ласками.
Но затем Эльтор произнес:
– Нам ведь кое-что нужно? Правда?
– У тебя есть с собой?
– И не один.
Он сложил кисть и потянул мою футболку. Я подняла руки, и он стащил мне ее через голову. Затем я опустила руки и положила их на колени. Странно, однако, подумала я, разглядывая свои запястья – на мне ведь ничего нет, кроме старинного браслета. Я чувствовала себя ужасно неуютно раздетой. Мне было стыдно в таком виде сидеть перед ним, не имея на себе ничего, да еще среди бела дня.
– Ты похожа на рейликанскую богиню, – нежно проговорил Эльтор. Я подняла глаза, и он улыбнулся. – Есть такое древнее племя. Сейчас от него мало кто остался. Ты похожа на их богиню.
Эльтор взял мою грудь в ладонь и произнес что-то на другом непонятном языке. До этого он лишь однажды заговорил на нем, перед тем, как мы пришли домой к Марио. Тогда мне этот язык показался ужасно знакомым.
– Что это за язык? – спросила я.
– Иотический. Он очень древний. Сейчас на нем почти никто не говорит.
– Откуда ты его знаешь?
– Моя бабушка была потомком рейликан.
Эльтор привлек меня к себе на постель, нежно обнимая меня. Я прижалась к нему, а он приподнял одеяло и положил меня себе на грудь и живот. Эльтор показался мне таким сильным и теплым. Я подняла голову, чтобы поцеловать его…
И увидела его лицо.
Он лежал, устремив глаза в потолок. Внутренние веки были опущены, отчего взгляд казался неживым. Собственно говоря, лицо это никак не могло принадлежать живому человеку. У меня было такое чувство, будто я оказалась в одной постели с роботом.
Я скатилась с него, быстро села и завернулась в одеяло. Эльтор механическим движением повернул ко мне голову – словно она вращалась у него не на шее, а на подшипниках.
– Мы не завершили программу.
Голос его звучал ровно и невыразительно, и это звучание показалось мне сродни однообразию пустыни, по которой ветер носит сухие шары перекати-поля. Эльтор протянул руку, чтобы обхватить меня за талию.
– Нет! – вскрикнула я. – Не прикасайся ко мне!
Его рука вернулась на прежнее место.
– Почему?
– Где Эльтор?
– Я Эльтор.
– Нет, где настоящий Эльтор? Эльтор-человек.
– Я не человек.
Я плотнее закрутилась в одеяло.
– Ты – нет, а он человек!
– Я – это он.
– Тогда почему у тебя другой голос? Ты говоришь как машина.
– Я и есть машина.
– Ты можешь вновь выпустить того Эльтора?
– Я и есть Эльтор. Как мне это тебе объяснить? Это всего лишь режим, неполная репрезентация моего эмотивно-механического интерфейса. То, что ты называешь настоящим Эльтором, это просто другой режим. Сейчас он находится в нерабочем состоянии. Таков я, – произнес он. – И если ты не хочешь иметь дела со мной таким, то не можешь рассчитывать на большее.