Умение не дышать
Шрифт:
Затягиваюсь косяком и чувствую едва заметный привкус клубники. Клубничный бальзам для губ. Гадаю – может быть, он только что целовался со своей подружкой? У меня сжимается горло, я стараюсь не закашляться. Осторожно отодвигаюсь от парня, чтобы не прикасаться к нему, но при этом краешком глаза слежу за ним. Я хочу показать ему, что мне не страшно, что я с такими, как он, каждый божий день встречаюсь.
– Ну, а ты кто такая? – спрашивает парень и поворачивает голову ко мне.
Я смотрю на его блестящие губы и гадаю, кто его подружка, только бы не Эйлса, только бы
– Меня зовут Элси. Ты – друг Диллона? – спрашиваю с надеждой.
Парень удивленно моргает:
– Кого?
– Ладно. Как, ты сказал, тебя зовут?
– Тэй, – медленно произносит он. – У тебя плохая память.
– Тэй. Это как река? [6] – говорю я. – А знаешь… как-то раз из-за землетрясения изменилось русло Миссисипи.
Я много знаю про реки благодаря тем энциклопедиям, которые в каком-то году подарила Диллону бабушка. Когда я была помладше, я прочла про все подземные реки в мире. Я гадала, не подземная ли река унесла Эдди.
6
Тэй – шестая по длине река в Великобритании и самая длинная в Шотландии. Впадает в Северное море у города Данди.
– Ага, как река, – кивает Тэй. Похоже, он удивлен. – А про Миссисипи не знал. Спасибо, просветила. Так стало быть, ты и есть таинственный захватчик. Неслабо ты тут обосновалась.
– Ты трогал мои вещи? Между прочим, это мое место.
Хотя с виду он очень даже ничего и имя у него, как название реки, все равно здесь – мое секретное убежище. От травки у меня немного кружится голова. Я возвращаю Тэю косяк, но вкус дыма мне понравился.
Тэй запрокидывает голову, затягивается и выдыхает колечки дыма. Они поднимаются вверх и долго не тают. Я смотрю на них, пока у меня не затекает шея.
– Думаю, ты убедишься, что это место было мое, прежде чем стало твоим, – произносит Тэй, когда колечки рассеиваются. – Просто меня тут давно не было.
– Правда? А где же ты был?
– Не здесь, и все.
– Ну, значит, здесь ты не был год, как минимум, – откликаюсь я.
Когда я впервые оказалась здесь, я не нашла никаких признаков того, что тут раньше кто-то бывал.
– Больше пяти лет. Я уехал, когда мне было двенадцать.
Пять лет. Тюрьма. Можно не сомневаться. Интересно, что он натворил? Правда, двенадцать лет – это слишком рано, чтобы угодить в тюрьму. Может быть, это было что-то вроде интерната? Вот это было бы лучше, потому что тогда, скорее всего, он ничего не слышал про Эдди.
– Честно говоря, – говорит Тэй, – я думал, что в мое убежище забрался малыш. – Он показывает мне фантик от конфеты.
– Я здесь не только конфеты храню, – возражаю я и показываю на пачку сигарет «В&Н» на полу у нас под ногами.
Почему-то Тэя эти мои слова, похоже, развеселили.
– В конфетах ничего плохого нет, – говорит он и бросает фантик себе за спину. – Так ты ходишь в школу в Форт-роузе?
– Ага, только я ее ненавижу. Там такие девчонки есть, они просто жутко ко мне относятся.
– И
– А школа смерти есть?
Тэй наклоняется вперед и усмехается, глядя на меня. Его длинные ресницы трепещут, и из-за этого угловатое лицо немного смягчается. Зубы у него ослепительно-белые, а губы гладкие. Жаль, что я не могу подкраситься помадой.
– Школа смерти? Чтобы там научиться умирать?
Похоже, эта мысль кажется Тэю интересной. Только бы он не заметил, как у меня покраснели щеки.
– Может быть, – бормочу я, пытаясь придумать, что бы еще сказать.
– А ты очень прикольная.
Какое-то время мы сидим молча и курим. Я исподволь слежу за тем, как Тэй подносит косяк к губам и опускает руку к полу, как он скрещивает, а потом вытягивает ноги, как вертит в пальцах растрепавшийся кончик шнурка. Он рассказывает мне, что когда-то обежал весь Черный остров за день и на него напали собаки какого-то фермера. А я ему рассказываю, как однажды спряталась в павильоне автобусной остановки во время школьного кросса, отсиделась там, а к толпе бегунов присоединилась только на последнем рывке. Тэй хвалит меня за находчивость, но советует все же упражняться в беге – на тот случай, если за мной погонятся собаки с какой-нибудь фермы. Я ему говорю, что собак не боюсь. А чего боюсь – не рассказываю. Когда косяк докурен, Тэй говорит, что ему пора.
– Надо будет как-нибудь еще вот так посидеть, – добавляет он. – Я загляну.
Он плавно выскальзывает в щель в стене, и я вдруг жалею о том, что, когда мы сидели рядом, я от него отодвинулась. Ложусь на спину и курю с закрытыми глазами, вдыхаю сигаретный дым, аромат конопли и терпкий запах лосьона после бритья Тэя. Меня больше не удручают ни Эйлса Фитцджеральд, ни гадская школа, ни даже флешбэки. Эдди глубоко внутри меня, он смеется. Я вспоминаю одну из любимых им шуток.
«Что делают рыбки на дне?» – спрашиваю я у него.
«Урок плавания прогуливают», – отвечает Эдди.
Глава девятая
Когда нам с Эдди было восемь лет, нам на Рождество подарили книжки с шутками. Мне – красную, а Эдди – синюю. Тогда это был его любимый цвет. «Цвет океана!» Эдди любил воду еще больше, чем я. Я на море любила смотреть с берега, потому что боялась запутаться в водорослях, а Эдди всегда хотелось войти в море, и чтобы волны захлестывали его с головой. Он совсем не боялся волн.
В то Рождество, днем, мы вместе забрались на диван, чтобы распаковать наши подарки. Мне было не очень-то удобно сидеть, потому что Эдди уселся мне на ногу, но он так радовался Рождеству, что я не стала просить его подвинуться. В общем, я сидела неподвижно и не мешала брату складывать на меня ленточки и мишуру. Мама отдала нам подарки от бабушки, и мы дружно разрывали оберточную бумагу. Обоим достались книжки с шутками. На обложке было написано: «Шутки для восьмилетних детей». Мне пришлось прочесть Эдди название, потому что он читать не умел.