Узлы
Шрифт:
– О чем вы там шепчетесь на диване?
– ворчливо спросил Мустафа. Хочешь, я "чабани" поставлю? Со-на! Где Сона? Давай.
По комнате разбежалась, рассыпалась дробь нагары*. Тонкие смуглые ноги девочки ворвались в быстрый ритм. Вот на лету она схватила, нахлобучила на голову старую ушанку брата, лихо взмахнула свежеобструганной палкой.
______________ * Нагара - бубен.
Мустафа, отбивая ладонями такт, толкнул плечом Васифа:
– Видал дочь?! Гроза всех здешних мальчишек. Планеры делает. На кукол не реагирует.
Он и сам не выдержал, выскочил в узкий круг, замер перед дочерью, раскинув руки, как большая, приготовившаяся к рывку птица. Лихо сверкнули глаза девчонки, так же грозно поднялись плечики. Вдруг присела, замахнулась палкой под ноги отца, он ловко перескочил раз, другой. И вот уже оба пошли по кругу в суровом ритме старинного мужского танца. Васиф видел, как вздрагивали кудри девочки, как напрягались маленькие бицепсы. Казалось, каждая клеточка ее существа отзывается, вибрирует под воинственные звуки бубна.
Это было редкое, удивительное зрелище - отец и дочь танцевали на равных, одинаково страстно и серьезно, и даже Наргиз, подавшись вперед, сидела напряженная, взволнованная.
Но вот девочка замерла перед Васифом, натянутая как струна, вскинула вверх руки-крылья и пошла вкруг него боком, грациозно пригнувшись. Под ситцевым платьем резко обозначились худенькие лопатки.
Васифу очень не хотелось портить танец. Но не мог он, не мог не ответить на вызов девчонки... Скинул ботинки, оттеснил плечом Мустафу и пошел за ней послушно, напряженно.
Около шестой буровой впервые зацвел куст сирени. Розоватые грозди тяжелели, наливались голубизной вопреки горячему ветру, пыли, жгучим лучам солнца. Надо было видеть, с какой любовью ухаживали нефтяники за этой первой в степи сиренью. Даже поток глинистого раствора, что выходил из скважины, отвели подальше. Специально канаву рыли. В жару, когда вяло опадала листва с куста, делились с ним последним запасом воды. В небольшую тень забегали отдохнуть и, прикрыв глаза, жадно вдыхали нежный, странно беспокоивший аромат, - он подавил даже запах нефти и теперь, к великой гордости нефтяников, царствовал безраздельно над всеми привычными запахами.
Буровая стояла на крайнем участке первого промысла. Васиф часто заглядывал сюда. Но не благоухание же сирени привлекало геолога...
Фактически то, что притягивало его сюда, не входило в круг его служебных обязанностей. Его дело сдать буровую. И все-таки, делая крюк, он приходил почти ежедневно, озабоченный, отдыхал в тени сирени и, кажется, ни разу не увидел красоты ее цветенья. Один из бурильщиков как-то заметил Акопу, кивнув в сторону геолога:
– Стоит ли класть повязку на здоровую голову?
– Не спеши с выводами. Этот человек знает, что делает. Сейчас ему дороже всего эта буровая. А то, что ходит, приглядывается, - пусть.
Васиф и впрямь стал здесь совсем другим человеком. Ни одного воскресника не пропустил, даже эту будку
Однажды у камня остановилась Сима, замерщица, постучала каблуком ботинка, зачем-то нагнулась, покачала головой.
– Смотрите, осторожней. Тут обязательно змеиная нора есть. Змеи делаются злые, если растревожить их.
Вокруг рассмеялись: "Нашла чем пугать". А Тазабей, которого хлебом не корми, дай только поспорить, вышел вперед, прошелся вокруг камня.
– А что... Кому смешно, пусть на деле докажет свою храбрость. Ну?
Шутки стихли. Как завороженные следили за Васифом, - он, не обращая внимания на разговор, шарил под камнем, рукой прощупывал его границы.
– Вас, товарищ геолог, наверное, интересует возраст камня?
– не без ехидства спросила Сима.
– Вы, геологи, ничего вокруг себя не видите, кроме, как у вас называется, "данных"...
– А что здесь еще интересного?
– сухо отозвался Васиф.
Сима на секунду смутилась, но ей явно доставляло удовольствие поддразнивать этого замкнутого человека.
– Как что? Валун. Лучше бы взяли кувалду да помогли рабочим. Или вы змей собираетесь изловить? А?
Васиф выпрямился, стегнул девушку взглядом. Однако промолчал, сдержался, - она так мило улыбнулась ему. Наверное, померещилась ему насмешка... Да к тому же есть доля правды в ее словах. Почему бы ему не испробовать свои силы. Он спокойно обернулся к Симе:
– Ну и язычок у вас, не хуже змеиного может ужалить....
Он поднял кувалду и, кивком попросив рабочих отойти, размахнулся. Камень, гулко охнув, раскололся на две половины. Их выкорчевывали ломами, лопатами, наваливались всей тяжестью на подсунутые под камень поленья.
– Спасибо, геолог! Здорово ты его...
Сима как премию выдала - одарила его такой откровенно нежной улыбкой, что Васиф покраснел, спрятался за спины рабочих. Напрасно поднималась она на носки, пытаясь высмотреть его в кругу людей, возившихся у расколотого валуна.
Каждый день заезжал Васиф на почту в Али-Байрамлы, но ответа из института, куда обратился с просьбой выдать копию диплома, все не было. Сегодня, приехав в город, он рассказал об этом Балахану. Тот недовольно покачал головой:
– Почему раньше молчал? В институте был?
– Был. Ждал. Секретарша говорит, нет ректора, и все.
Балахан нажал какую-то кнопку, придвинул к себе телефон.
– Соедините с ректором индустриального института. Алло?
– Голос его стал густым, сладковатым, с чуть слышимыми интонациями интимности.
– Да, да!.. Учился вместе со мной. Вполне проверенный. Да, да... Прошу вас, не затягивайте.