В никуда
Шрифт:
Я подумал, что тебя заинтересует этот случай, хотя сам я не вижу в нем никакого смысла.
Что ты знаешь о наших родителях и сестре? У меня от них уже два месяца ничего из Тамки. А кузен Льем писал, что видел грузовики с ранеными и колонны наших солдат, которые шли на юг освобождать родину от американцев и их сайгонских марионеток. Льем говорит, что американские бомбардировщики усилили в том районе активность, и я, естественно, беспокоюсь о нашей семье. Он сообщает, что еды в Тамки достаточно, но не много. Апрельский урожай риса будет хорошим и должен обеспечить деревню пищей.
Май мне тоже не писала, но я знаю, что она уехала в Ханой ухаживать за
Брат мой, оставайся целым и здоровым, и пусть это мое письмо доберется до тебя, а потом – до наших родных. И если его будут читать наши мать, отец и сестра, шлю им свои поздравления и любовь. Я верю, что через день-другой выберусь из Куангчи в безопасное место и там окончательно поправлюсь. А потом вернусь в строй и буду продолжать освобождать страну. Напиши мне, как дела у тебя и у твоих товарищей.
Любящий тебя брат Вин.
Я сложил листки и задумался. Письмо человеку, который вскоре умрет, заставило меня по-иному взглянуть на войну. Несмотря на корявый перевод и патриотические перепевы, я чувствовал, что точно такое письмо мог написать американский рядовой; между строк – одиночество, усталость, страх, тревога за родных и едва скрываемая озабоченность по поводу Май, которая, как я понял, была подружкой автора. В военных госпиталях по всему миру раненые заигрывали с девчонками. Я улыбнулся.
Мне казалось, что я могу кое-что рассказать о Тран Ван Вине. Мы воевали в одном и том же месте в одно и то же время. И если бы я его встретил, не исключено, что он бы мне понравился. Но если бы я встретил его в 68-м, то, конечно, убил бы.
И с Ли наши дорожки могли пересечься. После февральской операции под Куангчи наш батальон Первой воздушно-кавалерийской дивизии был в апреле переброшен по воздуху в осажденный Кесанг, а затем, в мае, в долину Ашау. Мы были мобильным подразделением; это означало, что, если где-то заваривалось очередное дерьмо, мы неслись туда на вертолетах. Вот такое везение у этого Ли.
Я перечитал письмо и стал размышлять о деталях и обстоятельствах предполагаемого убийства. Во-первых, все в самом деле выглядело как убийство, хотя многое зависело от того, о чем шел спор. Во-вторых, случай был в самом деле странный и интересный, как выразился сержант Тран Ван Вин.
Я вернулся к началу письма. Правительственное здание внутри Цитадели. Многие вьетнамские города имеют крепости, которые построили главным образом французы. Цитадель – это укрепленный и обнесенный стенами центр города, где находятся правительственные службы, школы, больницы, военные штабы и даже жилые кварталы. Я знал крепость Куангчи, потому что в июле был командирован на церемонию награждения и прошел парадом по тому месту, где вьетнамское правительство раздавало американским солдатам медали за участие в боях. Цитадель была полуразрушена, и теперь я понял, что стоял неподалеку от того места, где за шесть месяцев до этого произошел описанный в письме эпизод. Сам я заработал вьетнамский крест "За отвагу". На мою беду, пришпиливавший мне орден сайгонский полковник был воспитан французами и расцеловал меня в обе щеки. Я чуть было не предложил ему поцеловать меня в зад, но вовремя вспомнил: не его вина, что меня сюда загнали.
Таким образом, я мог представить, где все произошло. И попытался вообразить двух американских офицеров, которые вошли в полуразрушенное здание в крепости, а вокруг продолжал бушевать бой. В это время Тран Ван Вин лежал наверху, держал зудящий палец на спусковом крючке "АК-47" и исходил кровью после взрыва американского снаряда.
Офицеры были явно не с передовой, иначе при них находились бы подчиненные. Вероятно, из каких-то тыловых служб – скорее всего военные советники, штаб которых, как я помнил, располагался где-то в крепости. Но где же часть, к которой они были
Возможно, он их оставил и, возможно, если только жив, до сих пор с гордостью демонстрирует в своей крохотной семейной хижине неизвестно где. Возможно.
Что же в таком случае пропущено в переводе письма? Скорее всего слова "кое-что еще" вставлены вместо других, настоящих.
Однако я слишком много вижу между строк. Наверное, стал подозрительнее, чем нужно. Немного подозрительности и толкований – это хорошо. Но когда хватаешь через край, можешь перехитрить самого себя.
Я заметил, что мы почти приземлились. Через несколько секунд 747-й коснулся колесами бетонки, пробежал по полосе и подрулил к терминалу.
Я быстро прошел паспортный и таможенный контроль в одном из двух терминалов сеульского аэропорта Кимпо.
Двадцать лет назад я провел в Сеуле шесть месяцев. Хорошее задание: корейцам, пожалуй, нравились их американские союзники, и американцы отвечали тем, что вели себя вполне прилично. За весь мой срок всего одно убийство корейца, три изнасилования, а в основном – пьянство и дебоширство. Недурно, если учесть, что пятьдесят тысяч наших парней находились там, где им вовсе не хотелось находиться.
Я вошел в основной терминал – обширный, со многими ответвлениями и с балконом, который тянулся по всему периметру.
До моего рейса оставалось четыре часа, а багаж адресовали прямо в Хошимин, так по крайней мере меня заверили в аэропорту Даллеса.
Повсюду были ларьки со съестным и маленькие закусочные, и весь аэропорт пропах рыбой и капустой. От этого у меня всплыли воспоминания двадцатилетней давности.
Я заметил большие цифровые часы и день недели на табло по-английски – пятница. Здесь все имело подзаголовки на английском, и, следуя указателю, я направился в зону клубов авиакомпаний.
"Клуб спокойного утра" располагался на уровне балкона. Войдя, я подал билет стоявшей за конторкой девушке.
– Добро пожаловать, – пригласила она. – Пожалуйста, распишитесь в книге.
Я поставил подпись и заметил, что она разглядывает мой билет. Девушка подняла глаза и сказала именно то, что я ожидал:
– Мистер Бреннер, для вас сообщение. – Она порылась в столе и подала мне запечатанный конверт с моей фамилией.
– Спасибо. – Я взял конверт, прошел в просторную и хорошо обустроенную зону отдыха, взял кофе, сел в кресло и приготовился читать сообщение. Это был телекс от Карла: "Ничего не отменяется. Инструкции мистера К. в силе. Сужаем круг имен. Возможно, увидимся в Бангкоке. Гонолулу – возможно. Счастливого и успешного путешествия. К.".