Валентин Катаев
Шрифт:
— Усильте охрану банков. Произведите тайную мобилизацию всех групп. Пресса должна выпустить экстренные выпуски с какой-нибудь сенсацией, отвлекающей общественное внимание от событий. Можно взорвать небоскреб на углу Пятой авеню и Бродвея, убытки по счету номер семьсот одиннадцать. Используйте Галифакса.
— Будет исполнено.
Матапаль кивнул головой. Второй секретарь вышел.
Экспресс влетел под стеклянный купол нью-йоркского Пенсильванского вокзала. Профессор Грант
Было три часа двадцать пять минут дня, то есть тот наиболее тихий час Нью-Йорка, когда клерки еще сидят на высоких табуретах в бетонных клетках, между небом и землей, вращая ручки счетчиков, лая в настольные телефоны и прикладывая стальные линейки к листам гроссбухов. Тот час, когда мистеры в узких пальто лихорадочно вывинчивают автоматические ручки у палисандровых прилавков банков и с треском выдирают листки из чековых книжек. Час прилива шелковых цилиндров на биржах, час куска свинины, жарящегося над синим веером газовой плиты.
Однако Нью-Йорк что-то слишком шумно встретил профессора Гранта.
Тучи аэропланов сбрасывали на шляпы прохожих и крыши авто миллионы летучек. Мальчишки-газетчики сбивали с ног людей. Метрополитены, со свистом глотающие туннели, как макароны, гудели миллионами человеческих голосов, слишком громких для трех с половиной часов дня Нью-Йорка.
У вокзальной площади Грант увидел демонстрацию рабочих газовой сети. Они шли густой черной стеной, в безмолвии неся над головой красные плакаты.
Растерянные полисмены застенчиво прикладывали белые рубчатые дубинки к рыжим усам и не знали, что делать.
— В городе что-то случилось, — сказала Елена тревожно.
Профессор Грант поймал летящую над головой летучку и прочел:
«Призываю свободных граждан Штатов к полному спокойствию. Блокада Реджинальд-Симпля будет снята. Пейч, спровоцировавший рабочих доков, привлекается к суду.
Матапаль».
Другая летучка гласила:
«Матапаль лжет. Забастовка рабочих тяжелой индустрии продолжается. Призываю рабочих к выдержке. Победа близка. Помогите снять блокаду.
Пейч».
— Эге, — сказал профессор Грант. — Кажется, здесь назревают серьезные события.
Елена остановила жестом руки проезжавшее такси и втащила задумавшегося отца внутрь.
— Дворец Центра! — крикнула она шоферу.
Улицы Нью-Йорка понеслись вокруг них каруселью. Дубинки полисменов, листки газетчиков, красные слоны автобусов, велосипедисты, фетровые шляпы, бары, мосты, форды, негритята с медными пуговицами, автоматы, сигарные лавки, кожура бананов на панели градом секли стекла авто.
Казалось, что небоскребы Манхэттена валятся на стеклянные
Авто пролетело по Бродвею. Здесь у Таймс-сквера движение было настолько сильно, что моторы, бок к боку, сплошной стеной еле подвигались вперед, стиснутые паюсной икрой пешеходов. Восемнадцать полисменов с трудом регулировали движение.
Едва авто Гранта проехало полкилометра от угла, как воздух рвануло с необычайной силой. Пешеходы попадали. Над толпой грозно пролетело синее пенсне, сорванное с магазина оптики. Раздался оглушительный взрыв.
Елена выглянула в окно. Там, позади, стоял столб дыма и пламени, в котором корчились железные балки и шторы.
Но остановиться было нельзя.
Тысячи такси рванулись вперед.
От двадцатипятиэтажного небоскреба на углу Таймс-сквера осталась пустая клетка, из которой люди и вещи были вытряхнуты, как выручка из проволочной кассы небогатого трактирщика перед закрытием заведения.
Очнувшись, Ван прежде всего схватился за велосипед, который был превращен в кривую восьмерку.
Туман застилал глаза.
— Черт возьми! — воскликнул Ван. — А он был так близко. Стоило ли платить бешеные деньги за экстренный поезд, чтобы первый упавший на дороге небоскреб испортил всю музыку! Теперь его не найдешь. Но все равно я добьюсь своего! Я не допущу, чтобы моя репутация погибла!
Он сел на обломки велосипеда и зарыдал.
Профессор Грант с Еленой вошли в приемную Дворца Центра.
VII. Три минуты для человечества
— Я хотел бы видеть Матапаля, — сказал профессор Грант лакею с наружностью премьер-министра.
— Да, да. Нам немедленно нужно переговорить с мистером Матапалем.
Роскошный лакей оглядел профессора и его дочь взглядом опытного оценщика и нашел, что оба посетителя не стоят вместе и 500.000 долларов.
Тем не менее темные консервы профессора и хорошенькая ножка Елены произвели на лакея известное впечатление.
— Пожалуйте, — сказал он, растворяя перед ними массивную палисандровую дверь.
Они очутились в очень большом кабинете, обставленном с деловой роскошью, по крайней мере, кожевенного короля.
Из-за стола поднялся немолодой человек во фраке. Его голова была кругла, как бильярдный шар. Между большим и средним пальцами правой руки он держал драгоценную гавану.
— Чем могу быть полезен?
— Мистер Матапаль… — взволнованно начала Елена.
— Сударыня, — грустно сказал человек во фраке, — я всего лишь второй лакей шестнадцатого секретаря мистера Матапаля. Тем не менее прошу вас в коротких словах изложить мне ваше дело.