Валентин Катаев
Шрифт:
— Сэр, — с достоинством сказал профессор Грант, — мое дело имеет общечеловеческое значение, и я должен переговорить с Матапалем лично, а не с одним из его лакеев.
Второй лакей шестнадцатого секретаря покосился на сверток, который держал профессор Грант под мышкой, и учтиво сказал:
— Запись изобретателей производится по средам и пятницам, от десяти до одиннадцати утра, у пятого лакея четырнадцатого секретаря господина Матапаля.
Елена топнула ножкой.
— Вы забываете, что
Человек во фраке нажал кнопку и сказал в телефон:
— Карточку профессора Гранта.
Через минуту из щели автомата, стоящего на письменном столе, вылезла небольшая сиреневая карточка. Человек во фраке посмотрел на профессора, затем на карточку и затем позвонил.
— Извините, — сказал он ласково, — сейчас вас проводят непосредственно к шестому секретарю господина Матапаля, на обязанности которого лежат все литераторы, композиторы и международные аферисты не ниже седьмого класса.
Роскошный лакей почтительно довел Гранта и Елену до лифта.
— Непосредственно к шестому секретарю, — сказал он негритенку, осыпанному с ног до головы серебряными пуговицами.
Лифт бесшумно рвануло вверх.
— Непосредственно к шестому секретарю! — басом крикнул негритенок, отворяя дверцу лифта.
Седой старик во фраке и золотых очках почтительно пропустил посетителей вперед и крикнул звенящим козлиным фальцетом:
— Непосредственно к шестому!..
Не менее двенадцати дверей распахнулось подряд перед профессором и Еленой.
— Непосредственно! К шестому! — пробежал подобострастный шепот по двойным шпалерам седых джентльменов во фраках, выстроившихся по пути следования гостей.
Распахнулась последняя дверь, и профессор Грант очутился лицом к лицу с шестым секретарем господина Матапаля.
Шестой секретарь сидел в кресле на колесах, укутанный шотландским пледом. Ему было лет девяносто.
Два лакея поддерживали на подушках его маленькую седую головку, качавшуюся на куриной шее, как одуванчик.
Другие два лакея кормили шестого секретаря манной кашей.
— Я профессор Грант! Мне необходимо говорить с господином Матапалем по вопросу, имеющему общечеловеческое значение.
— Дело не терпит промедления, — добавила Елена.
Пятый лакей приложил к уху шестого секретаря слуховой рожок.
Старичок сморщился и заерзал на гуттаперчевом круге.
— Скажите ему, — зашамкал он, указывая на профессора Гранта эмалевой ложкой, с которой капала каша, — скажите ему, что вакансий нет. И пенсий тоже нет. И комнат нет… Ничего нет… Пусть придет в среду.
Елена сверкнула глазами.
— Мы немедленно должны видеть Матапаля. Дело идет о судьбе всего человечества.
Она топнула ногой.
Старичок заплакал. Он замахал ложкой и схватил
— Аудиенция окончена, — шепнул шестой лакей профессору Гранту.
Тогда профессор с грохотом бросил сверток на пол, сел на него и заявил, что он не уйдет до тех пор, пока его не проведут к Матапалю.
Среди лакеев произошло замешательство. Рыдающего старичка, вообразившего, что анархисты бросили бомбу, бережно увезли в другую комнату и там стали переодевать.
— Я требую, чтобы о нас доложили Матапалю! — воскликнула Елена.
— Что здесь происходит? — грозно спросил усатый генерал, появляясь, как из-под земли, перед профессором Грантом. — Вы требуете свидания с Матапалем? Хорошо. Я вас запишу в очередь. Пятнадцатого сентября, в двенадцать часов пятьдесят две минуты вы будете приняты мистером Матапалем, даю вам слово коменданта Дворца Центра. А теперь прошу вас уйти. Вы чуть не довели до удара господина шестого секретаря мистера Матапаля.
— Что? Пятнадцатого сентября? Да к этому времени… — воскликнула Елена. Она осеклась.
Вероятно, в ее тоне было нечто очень значительное, так как генерал-комендант круто повернулся на каблуках и подошел к телефону.
Матапаль только что выслушал по радиотелефону последнюю сводку первого секретаря.
Всюду дела были неважны.
Без сомнения, игра зашла слишком далеко. Пейч не сдавался.
Напротив, он увеличил свои требования.
Со всех концов земного шара поступали сведения о забастовках и брожениях. Кое-где накапливались интернациональные пролетарские армии.
Пятая тихоокеанская эскадра взбунтовалась.
Нет, дело зашло действительно слишком далеко. Путем мирных переговоров ничего добиться нельзя.
Это ясно.
И от дурака Галифакса каждые четверть часа получаются все менее и менее утешительные донесения.
Пожалуй, что на карту приходится ставить слишком многое.
Матапаль закурил папиросу и грустно задумался: «Нет, положительно, человечество необходимо переродить в корне. Иначе ничего не выйдет».
Именно эту грустную задумчивость и прервал звонок коменданта.
Матапаль машинально включил усилитель. Приятный баритон коменданта наполнил комнату.
— Профессор Грант… Он очень взволнован. Его надо принять. До ученого мира может дойти о вашей недоступности… Это вызовет нежелательные толки…
— Что ему надо? — спросил Матапаль, зевая. Он не спал две ночи кряду.
— Профессор Грант желает поговорить с вами по делу, имеющему общечеловеческое значение.
— Три минуты, — сказал Матапаль. — Для дела, имеющего общечеловеческое значение, этого вполне хватит.