Васька
Шрифт:
Марина обняла Вовку и прижалась к нему. Подошли другие люди. Вовка увидел мать и отца, Николая Петровича, трёх милиционеров и санитаров с носилками.
— Марина, отойди, ты мешаешь, — произнёс Николай Петрович. — Сейчас ему помощь врачей важнее твоего сочувствия.
Марина нежно поцеловала Вовку в щёку и отошла в сторону.
— Давай, парень, перебирайся. — Санитары поставили рядом с Вовкой носилки. Он, стиснув зубы, перекатился на них. Подошёл врач.
— Родные и близкие могут поехать с нами. Остальные смогут навестить больного завтра, на общих основаниях, —
— Сергей, ты сейчас в таком состоянии, что за руль лучше не садиться. Поэтому бери мою машину, — сказал банкир.
— Спасибо, Коля. Нина, поехали.
— Я с вами, — рванулась вперёд Марина.
— Ты — со мной, — жёстко отрезал Николай Петрович. — Пошли, дочка.
Марина сникла и направилась вместе с отцом ко второй машине.
Автомобиль скорой помощи, взвыв сиреной, помчался по ночному городу. Следом за ним, не отставая ни на метр, летела машина с Вовкиными родителями, сзади пристроился милицейский «уазик». Вскоре все три машины въехали на территорию больницы.
Гусь свинье не товарищ
Первые два дня Вовка провёл в полузабытьи. Ему снились, сменяя друг друга, два кошмара: он бежит по тоннелю метро за огромным чёрным коневозом, номер которого состоит почему-то всего из трёх знаков К66. Из фургона торчит голова Васьки, а из кабины выглядывает Марина, что-то кричит ему, но он ничего не слышит. И Вовка никак не может догнать машину. В другом сне над ним грозно нависала Журавлёва, размахивая непонятным и страшным медицинским инструментом.
— Вставай, молодость проспишь! — кричала она.
— На том свете отсыпаться будешь! Ты сколько у Васьки не был уже? Где справка из больницы? — строго спрашивал возникающий из ниоткуда Михалыч.
— Пожалеешь! Пожалеешь! — Журавлёву и Михалыча оттеснял огромный крокодил, постепенно превращаясь в Пилипчук.
Парень просыпался в холодном поту и снова проваливался в забытьё, успокаивая себя, что это только сон.
Потом стало немного легче. Кошмары перестали преследовать Вовку. Но пришла боль, потому что снотворное врачи давать перестали, а обезболивающее действовало некруглые сутки. На пятый день Вовка сам попытался встать с постели. В итоге ему это удалось. Сделав десяток шагов, юноша еле успел вернуться обратно на койку, чтобы не упасть прямо на пол.
Пришли отец с матерью. У Нины Александровны глаза были красными, веки опухли. Отец был суров и невозмутим. Родители сели по обе стороны Вовкиной кровати.
— Володенька, если бы ты знал, как ты нас напугал. Мы на часы смотрим — поздно уже, а тебя всё нет. Тут Марина позвонила, плачет. Мы поняли только, что случилась беда, а девушка с тобой в сквере около дома.
Пока одевались, уже и милиция, и скорая приехала. — Вовкина мама заплакала.
— Нина, прекрати, — строго сказал отец. — Володя, неужели стоило ввязываться до такой степени в эту историю? Ведь и убить
— Стоило, папа. — Вовка улыбнулся. — Ты сам меня учил, что если не ты, то кто, кроме тебя?
— Выучил на свою голову, — нахмурился отец. — В общем, дело такое. Врач сказал, что ты легко отделался. Из серьёзных повреждений — два сломанных ребра и сотрясение мозга средней тяжести. Через два дня, если всё нормально будет, тебя выпишут домой. Там мы поговорим, как быть дальше.
— Папа, я всё равно буду спасать Ваську.
— Владимир, опять двадцать пять. Ты хочешь, чтобы мы поседели раньше времени? Пока милиция не найдёт этих негодяев, я тебе запрещаю лезть в это дело. В зеркало-то не смотрелся ещё?
— Нет.
— Так посмотри.
Мать протянула сыну свою пудреницу. Он взглянул в зеркальце и ужаснулся. На него смотрела чужая, худая и бледная физиономия с огромным жёлто-лиловым синяком под правым глазом, разбитыми губами и повязкой на лбу.
— Да, хорош, — резюмировал Вовка.
— И ты по-прежнему настаиваешь на своём?
— Пап, я тебе обещаю, мы с тобой об этом поговорим. Но не сейчас, хорошо?
— Вот это другое дело. А Марина — молодец. Она сразу поняла, когда ты ей позвонил и не отвечал, что с тобой что-то случилось. Ниночка, давай выкладывай этому борцу за справедливость свою кулинарию. А мы пойдём, сынок. Тебе отдыхать надо.
Отец пожал сыну руку, мать расцеловала Вовку в обе щёки, и родители ушли.
Но это был, как оказалось, не последний визит. Через час в палату зашёл невысокий мужчина в строгом сером костюме и направился к койке, на которой лежал Вовка.
— Васильев Владимир Сергеевич? — спросил мужчина.
— Да, это я. А вы кто?
— Следователь прокуратуры Волков Михаил Михайлович. — Мужчина достал из кармана удостоверение, раскрыл его и показал Вовке. — У меня к вам несколько вопросов. Первый: вы запомнили лица напавших на вас людей?
— Нет, было темно, и они, как мне показалось, специально старались стоять в тени.
— А номер машины вы помните?
— Не весь. Только первую букву К и две последние цифры номера — 66. Тёмно-зелёная «девятка».
— Совпадает, — отметил следователь. — Эта машина была угнана в тот вечер со стоянки у пляжа и брошена в ту же ночь на просёлочной дороге. Продолжим разговор. Владимир, вы кого-нибудь подозреваете? Кто мог вас так жестоко избить?
Вовка машинально раскрыл рот, чтобы V рассказать следователю про угрозы Пилипчук, про предупреждение Лены, но вдруг передумал.
«А как же Васька? Ведь если я сейчас всё это расскажу, её наверняка заберут из клуба, как вещественное доказательство. Если милиция не сможет ничего предъявить этой Пилипчук и её громилам, то лошадь вообще вернут хозяйке». — Эти мысли вихрем пронеслись у Вовки в голове.
— Нет, я никого не подозреваю.
— У меня другая информация, Владимир Сергеевич. Ваша знакомая, Марина Измайлова, рассказала, что присутствовала при разговоре с некой Пилипчук Людмилой Георгиевной и что Пилипчук вам угрожала. Измайлова даже пояснила причину этих угроз.