ВИНА
Шрифт:
Пётр бросил быстрый пытливый взгляд. Антонио покраснел.
Он вырос и повзрослел за то время, пока они не виделись. Носил крутую одежду рокеров: кожаные брюки, кожаную косуху, высокие гриндерсы и мощные наушники, подключённые к тяжёлому испепеляющему року. Длинные русые волосы были собраны в узел. Виски идеально подбриты. Руки татуированы. Над верхней губой темнел несмелый пушок. Взгляд его сделался глубоким и настороженным. Казалось, весь внутренний мир был закован в комплексы, озлоблен мрачными образами и измучен неудовлетворённой плотью.
Переговорить с Антонио не удавалось. Неловко развернувшись, Пётр опрокинул бокал, и багровая жидкость залила
Извинившись, он удивился ответной реакции со стороны гостей и хозяев. Вскочив с мест, они захлопали в ладоши, и лица итальянцев озарили веселье и радость.
– Allegria 5 ! Allegria!
Хозяева согласились: allegria. Разлить вино считалось хорошей приметой, сулило урожайный год, успешный сбор урожая и большую выручку.
5
Веселье (итал.).
– Allegria!
Итальянцы пустились в пляс. Хозяева остались довольны. Праздник удался. Только хозяйский сынок был не весел.
Пётр прикоснулся к его холодным пальцам.
– Антонио…
Мальчик отдёрнул руку, встал и переместился к камину. Пётр увидел, как он сутул, длинноног и несуразен, и в то же время пронзительно красив. Сердце сжалось от тихого восторга. Как-то он не ожидал, что в нём проснутся тёплые нотки отеческих чувств.
Зато Антонио это почувствовал и ссутулился ещё больше. Так они и сидели, словно связанные невидимыми нитями: один за столом, другой у камина. Их разделяли пять шагов, и в то же время их разделяла пропасть, какая существовала между зрелым мужчиной и пятнадцатилетним подростком.
Шум застолья приостановился, и хозяин распахнул окно. Морозная ночь вздохнула. На сельской башне оживились часы, и бой курантов возвестил, что наступила полночь.
– Бон!
И так двенадцать раз: бон, бон… И с каждым «бон» гости проглатывали по одной виноградинке. Всего двенадцать. Двенадцать желаний по числу месяцев в году. С последним ударом курантов послышался мощный взрыв, и множество фейерверков осветили тёмное итальянское небо.
Наступил Новый год.
Пётр посмотрел на Антонио. Тот спрятался за спину отца, а потом и вовсе исчез. Ушёл из дома, чтобы провести время со своими сверстниками. Возможно, поедет в Бароло. Зажмёт девчонку в тёмном углу и будет целовать всю ночь.
А Пётр останется один. Совсем один. В старом промозглом замке, полного приведений и безудержного итальянского веселья.
Прошёл час. Скрипнула дверь. Лёгкой тенью в комнату проскользнул Антонио. Он покрутился у окна, постоял у стола и вывалил груду маленьких целлофановых пачечек с белым кристаллическим порошком.
– E roba buona 6 .
– Ты толкаешь дурь?
Антонио пожал плечами.
– Droga ricreativa 7 .
6
Это хороший материал (итал.).
7
Рекреационные наркотики (итал.).
Пётр нахмурился.
– А не боишься, что я вызову полицию?
– Perche 8 ? – недоумевал юноша.
Пётр побагровел: дрянной мальчишка! Не затем он приехал, чтобы вляпаться
– Адренохром?
Антонио улыбнулся: нет! Если бы он имел доступ к адренохрому, был бы самым богатым драгдиллером!
Закипающий гнев неожиданно схлынул, а на смену ему пришло брезгливое недоумение. Адренохром – кровь из мозжечка истерзанных младенцев. Первосортный наркотик для осатанелого Голливуда. Неужели Антонио настолько бесчеловечен и жесток?
8
Зачем (итал.).
Пётр постоял. Подумал. Посмотрел на себя в зеркало. Вот идиот! Рассчитывал на дружбу и взаимопонимание. С кем? С подростком, шибанутым на всю голову!
– Давай! Вымётывайся!
– Perche?
Пётр сделал круговое движение рукой.
– Давай! Давай! Вымётывайся!
Антонио не уходил. Он прошёлся по комнате, вернулся к столу и заглянул в пакет “Моя вина”.
– Beviamo del vino 9 .
Пётр отрицательно покачал головой: нет!
– Ah, ecco come 10 !
9
Давай выпьем вина (итал).
10
Ах, так вот как (итал.).
Антонио подхватил пакет, распахнул створки окна и выбросил винО на улицу. Послышался звон разбитого стекла и весёлый смех итальянцев.
– Allegria!
Пакет взмок, разорвался на части, и бордовая жидкость вытекла на мостовую.
– Что ты наделал! – вскричал мужчина и ощутил суеверный страх из-за того, что разлито винО от Эйнштейна, что разрушена эзотерическая сущность и теперь не избавится от винЫ.
Увидев, как Пётр огорчился, Антонио сам перепугался. Попятился, сгрёб пакетики и быстренько выскочил в коридор.
О, горький итальянский ребёнок! О, мстительный отпрыск мачо!
Через пару минут он завёл “Бум! Бум!” и через стенку соседней комнаты в музыкальные уши Петра полился вопиющий глэм. “Издевается!”– подумал Пётр и натянул одеяло на голову.
“Бум! Бум!” доставал под одеялом. Давил, раздражал и царапал барабанные перепонки.
Это длилось минут пятнадцать. Отыгравшись на нервах, Антонио запустил "чистый" рок. Включил группу «Queen». Специально для русского дяденьки, любителя классического рока. Пётр принял музыку с молчаливой благодарностью. Он расслабился, глаза его смежились, и вскоре он уснул, растворившись в быстрых беспокойных сновидениях.
Проснулся от постороннего звука. Лязгнул ключ в замке, скрипнула дверь и сдвинулся стул. В комнату вошли трое.
Не включая свет, они набросились на Петра, перевернули лицом к подушке и придавили сверху. Один сел на плечи, другой на ноги. А третий стоял у кровати и ни в чём не участвовал, только подрыгивал ногами, обутыми в знакомые гриндерсы.
Сидевшие сверху всей своей тяжестью вдавливали его в кровать. Не хватало воздуха. Было трудно дышать. Больно прогибался позвоночник.
С него стянули трусы и оголили ягодицы. Что за чертовщина! В анальное отверстие вогнали палку. О-о-о! Как больно! Совершили несколько поступательных движений и крутанули. Пётр сжал зубы и зажмурился. Палку выдернули. Молча соскочили. И, не проронив ни слова, вышли из комнаты.