ВИНА
Шрифт:
Пётр остался один.
Он лежал, уткнувшись в подушку, и скрежетал зубами. Потом высморкался прямо в простынь, встал, но не сделал и двух шагов, как его вытошнило. Вывернуло все, что съел за новогодним столом.
Рвотные массы лежали перед ним на полу и отвратительно воняли.
Оставив неубранной блевотину, он направился в душ. Вода смыла пот, смягчила боль, уравновесила энергию. Вышел освежённым, но по-прежнему оскорблённым.
Убрал за собой блевотину. Долго стоял у окна. Хотел вернуться в постель,
Заметив на стуле куртку, оставленную Антонио, он сорвал её и, размахнувшись, швырнул об пол. И растоптал ногами.
Каков подлец! Каков гадёныш! Убить его мало! Хотя можно и убить!
Он схватил пистолет, который всегда был при нём, и выскочил в коридор. Где этот мерзавец? Ударом ноги вышиб соседнюю дверь, ворвался в комнату, в которой проживал Антонио, но никого там не нашёл.
Выстрелил в люстру, вышел в коридор и расстрелял все плафоны.
Замок погрузился во тьму. Послышалась ругань, плачь и торопливый топот. Взвыл тонкий женский голосок. Послышались причитания.
Кто-то зажёг свечи. Кто-то вызвал полицию.
Минуя остолбеневшего хозяина, Пётр стремительно покинул отель.
Добравшись до Турина, засел в ресторане. Сидел, пил коньяк и осторожно двигал задницей. Болело внутри, в самой сердцевине. Ворочались тяжёлые мысли: возможно, это была вендетта?
Вендетта – обычное дело для итальянской семьи. Хотя нет! Семья здесь не причём. Это была хулиганская выходка. Дерзкая подростковая хулиганская выходка.
Что же с этим делать?
От употребления коньяка эмоции упростились. Он решил, что помнить об этом глупо. Простить – великодушно. Не настолько он глуп, чтобы быть великодушным.
Что же остаётся делать?
Плюнуть! Не жевать, как жвачку, не обсасывать, как кость, а просто выплюнуть.
Только придётся заплатить. Чтобы не выложил фотографии в СМИ. Придётся заплатить. А как же без этого? Спокойствие стоит денег.
Он позвонил Антонио. Угрожал. Требовал, чтобы тот держал язык за зубами. Не проронил ни слова. Ни фото, ни намёка о том, что произошло этой ночью. Если Антонио проболтается, приедут русские дяди и разберутся с ним. Мало не покажется!
Перепуганный Антонио пообещал молчать. Всё ли он понял? Ведь Пётр говорил по-английски. Понял, если не дурак.
Пётр отключил телефон и вспомнил, с каким настроением он приехал в Бароло, как хотел поговорить по душам, как хотел сделать подарок Антонио. А что вышло? Лучше не вспоминать. Лучше заплатить. И всё выбросить из головы.
Он взял телефон в руки и провел несколько банковских операций, в результате чего Антонио стал владельцем банковского счёта с двумястами тысячами евро.
Забросив телефон в саквояж, он облегчённо выдохнул: теперь можно расслабиться и насладиться солнечной атмосферой. Какие же здесь приятные люди! Какой хороший кофе!
Он наблюдал, как
Чудаки и чокнутые встречаются везде.
Вот и он. Тоже чокнутый. Зачем он сюда прилетел? Зачем встретился с Антонио? Чего он ожидал? И что получил в ответ? Жутко вспомнить.
Настроение опять испортилось: ведь зарекался не вспоминать!
Он расплатился с официантом, вызвал такси и через час был в самолёте. Занял место у окна. Смотрел, как огромная реактивная машина мягко выруливала и стремительно взлетала в небо. Разорвав облака, она быстро набрала высоту и взяла курс на северо-восток.
“Может, всё же это была вендетта? Семейная месть за эпилепсию?”.
Не успел он додумать, как провалился в сон.
Проснулся от испуга. Где он? Что он?
Увидев себя в самолёте, успокоился и опять погрузился в вязкую тревожную тягомотину. Самолёт приземлился во Внуково. Его встретил телохранитель и проводил до автомобиля. Водитель принял саквояж и поставил его в багажник. Пётр устроился на заднем сиденье и открыл ноутбук.
Не работалось. Болели душа и задница.
Почему так случилось?
Поначалу винА не казалась винОй. Не ощущалась тяжестью, не проявлялась ответственностью. Её как будто не было. Лёгонькая такая была винА. Незаметная. Но Пётр усилил её значимость, обратившись к эзотерике. Он выкупил винО у Эйнштейна и сразу вспомнил про Антонио. ВинА гиперболизировалось, утяжелилась и проявилась токсикозом. Стала постыдной, полновесной и невыносимой. Теперь он мучился винОй и не знал, как от неё избавиться.
В Пьемонте ситуация осложнилась. Разбилась бутылка, обнаружилась вендетта, появилась месть итальянской семьи.
Возможно, Пётр что-то не понимал. Возможно, требовалось ещё раз купить “Dolg Barolo” и ещё раз съездить в Пьемонт. Тут нужен был совет.
Глава 5. Невыносимая лёгкость вины
В магазине Эйнштейна Пётр встретился с Раисой Ивановной. Они стояли у картины Пикассо, в подлинности которой не сомневались, как не сомневались ни в одном другом антиквариате, принадлежавшем Эйнштейну.
Они дожидались, пока эзотерик освободится.
Но старик не торопился. Медленно и обстоятельно он обслуживал молодого и нагловатого хозяина соседней лавки, хотя его дожидались такие солидные люди, как Пётр и Раиса Ивановна.
Наконец Раиса Ивановна не выдержала и потребовала к себе внимания.
– Господин Эйнштейн! Вы скоро освободитесь?
Эйнштейн не расслышал или не захотел расслышать, но только не повернулся, даже не посмотрел в её сторону.
Раиса Ивановна увеличила силу требовательности.
– Господин Эйнштейн! Вы меня слышите? Выдайте нашу винУ!