Врата

Райт Иэн Роб

– Кто идет? Сколько? И в каком направлении?
– спросил Тони у рядового Харриса, прежде чем Эллис успел вмешаться.

– Транспортные средства - я насчитал четыре. Три машины, один фургон.

– Боже правый, - сказал Эллис.
– Вот это конвой.

Тони срочно обратился к своему командиру.

– Мы должны отвести людей за холм и сообщить об этом командованию.

– Да, конечно. Всем занять огневую позицию за холмом и ждать моих приказов.

Когда лейтенант больше ничего не сделал, Тони нахмурился.

– Вы собираетесь вызвать командование, сэр?

–

Нет, в этом нет необходимости, пока мы не знаем, с чем столкнулись.

– Когда мы узнаем, что нам противостоит, будет уже слишком поздно.

– Ерунда. Я не хочу вызывать командование без веской причины.

– В колонне может быть двадцать вооруженных людей.

– Двадцать повстанцев против пятнадцати британских солдат. Да еще и в засаде.

Тони стиснул зубы. Он знал, что лейтенант хочет вызвать командование после успешного уничтожения отряда повстанцев, чтобы выглядеть компетентным лидером с инициативой, а не офицером, который все время вызывает командование, чтобы получить приказ сверху, как действовать дальше.

– Хорошо, - согласился Тони.
– Давайте просто будем готовы.

Люди скрылись за холмом и залегли, расположившись в шести футах друг от друга и образовав линию огня с хорошим расстоянием. Приблизившись к вершине холма, Тони заглянул за гребень, чтобы посмотреть, с чем они столкнулись. Все было плохо.

Четыре машины и фургон - не три, как докладывал рядовой Харрис. Если в машинах были повстанцы, начнется серьезная перестрелка. Засада должна быть выполнена безупречно, потому что если она затянется, потери будут с обеих сторон. Тони включил рацию - самый быстрый способ говорить со всеми четырнадцатью бойцами одновременно.

– Всем не высовываться, пока я или лейтенант не дадим команду. Когда дело дойдет до дела, мы забросаем эти машины гранатами и прижмем их огнем. Ударим по ним быстро и достаточно сильно, и они бросят оружие и сдадутся. Радиомолчание до этого момента. Конец связи.

Тони остался на вершине холма, вытащив бинокль и оценивая ситуацию, которая мчалась по пустыне в их сторону. Стволы АК-47 торчали из окон машин, как шипы у дикобраза. Конвой направлялся прямо к пролому в ограждении, а это означало, что они знали о его существовании. Повстанцы ИГИЛ.

Эллис подполз к холму и прилег рядом с Тони.

– Не надо было отдавать приказ о радиомолчании, пока я не заговорю. Возможно, мне было бы что добавить.

Тони знал, что Эллису нечего добавить, но он кивнул и извинился.

– Просто старался сделать для вас все возможное, сэр. Я определил пять машин; пассажиры вооружены до зубов. Мы должны быть готовы.

– Мы готовы, - сказал Эллис.
– Мои люди готовы ко всему.

– Будем надеяться, что наши гранаты попадут в цель. Это повысит шансы.

– Вам не кажется, что это немного чрезмерно, старший сержант? Мы не знаем, кто находится в этих машинах. Там могут быть гражданские. Не лучше ли быть немного более точным?

Тони подмигнул своему начальнику.

– Они незаконно пересекают границу и имеют при себе оружие. Наш мандат ясен, сэр. Мы их уничтожим, а гражданские, которые окажутся в центре

событий, будут виноваты только сами.

Эллис вздохнул.

– Бедняги и не поймут, что их поразило. Отступайте, старший сержант, чтобы они вас не заметили.

Тони кивнул, затем на животе спустился с холма, пока не оказался на линии огня. Если все пойдет по плану, бойцы поднимутся, как в фильме "Храброе сердце", и уничтожат врага за считанные секунды. Тони верил, что ребята будут готовы к действиям, но ему еще не приходилось видеть, как они ведут себя под огнем. Никогда нельзя было сказать, насколько хорош солдат, пока кто-нибудь не попытается его убить. Если дело не пойдет быстро, оно станет кровавым.

До конвоя оставалось еще полмили^[7]. Ничего не оставалось делать, кроме как ждать. Тони старался не обращать внимания на то, что перед боем у него все еще бурлило в животе. Даже после пятнадцати лет службы в армии ты не переставал бояться смерти. Даже самоубийцы меняли свое мнение в последние секунды перед смертью. Все они умоляли дать им второй шанс, когда висели на шее. Каждый солдат боялся, что пуля найдет его, даже не подозревая об этом, и все они молили о своих матерях, если их когда-нибудь ранят. Тони держал за руки больше умирающих, чем хотел бы вспомнить.

Движение в уголке его глаза.

Тони вздрогнул и понадеялся, что не собирается заметить подлого мятежника, заходящего с фланга, но все обошлось. Он увидел не движение, а вспышку света. Странный черный камень, который он заметил ранее, казалось, светился. На его гладкой поверхности плясали тонкие искорки света, как помехи в старомодном телевизоре. Раздался треск. Но Тони был солдатом, а не геологом, и его внимание было сосредоточено только на враге, мчащемся к нему. Чем бы ни был этот странный камень, он должен был подождать.

Послышался шум забитых песком двигателей, и британские солдаты за холмом заметно напряглись. Тони видел напряжение в глазах каждого из них и прекрасно понимал, что они чувствуют. Для человека контроль над адреналином был трудной задачей и, возможно, самым большим умением солдата, - а бежать в опасность, а не прочь от нее, противоречило всем основным человеческим инстинктам. Чтобы преодолеть желание бежать, требовались тренировка и мужество.

Дать команду будет непросто, ведь Тони придется полагаться не на глаза, а на уши. Он должен был определить, когда вражеский конвой окажется в пределах досягаемости, только по тому, что он мог услышать. Слишком рано или слишком поздно, и все может пойти не так.

Шум двигателя стал громче.

Тони подал сигнал рукой бойцам. Ждите.

Гранаты соскользнули с ремней. Сработали предохранители боевых винтовок L-85. Все было сделано в тишине.

Люди были готовы.

Тони держал руку на месте. Продолжаем ждать.

Шум двигателя нарастал.

Конвой был близко.

Почти время. Почти...

– Огонь!

Тони вздрогнул. Его рука все еще была поднята вверх, сигнализируя всем оставаться на месте, но люди выскочили из укрытия и помчались вверх по холму.