Время прощать
Шрифт:
– Нет, простите.
Джейк поблагодарил и пообещал перезвонить ее шефу на следующей неделе, чтобы обсудить возникшую коллизию.
– Так я и предполагал, – повесив трубку, сказал он. – Тот парень соврал. Он не адвокат. Возможно, работает на какого-нибудь адвоката или вообще жулик.
Бедная Арлин таращилась на него, не в силах произнести ни слова.
– Понятия не имею, – продолжил Джейк, – кто этот тип. Похоже, мы никогда больше его не увидим. Я попытаюсь выяснить, но скорее всего ничего узнать не удастся. Подозреваю, его подослал кто-то заинтересованный. Но это лишь мои догадки.
– Но
– Чтобы запугать вас, смутить, шантажировать. Вероятно, вас троих и, возможно, кого-то еще из работающих здесь вызовут в суд для дачи показаний о поведении Сета в последние дни его жизни. Был ли он в здравом уме? Не вел ли себя странно? Не находился ли под сильным воздействием лекарств? А если находился, то влияло ли это на его суждения? Таковы будут ключевые вопросы. – Джейк сделал долгую паузу, дав ей поразмыслить. – Поэтому, Арлин, давайте ответим на некоторые из них заранее. Мистер Хаббард написал завещание здесь, в кабинете, в субботу утром. Чтобы я получил его в понедельник, он должен был отправить его по почте до полудня. Вы видели его в последний раз в пятницу, так?
– Да.
– Вы заметили в его поведении что-нибудь необычное?
Она достала из кармана платок и поднесла его к глазам.
– Простите меня. – Она заплакала.
«Это может, быть надолго», – подумал Джейк.
Но Арлин взяв себя в руки, улыбнулась ему:
– Мистер Брайгенс, я точно не знаю, кому верить в нынешней ситуации, но, если говорить откровенно, я доверяю вам.
– Спасибо.
– Видите ли, мой брат был членом жюри присяжных на том процессе.
– На каком?
– На процессе по делу Карла Ли Хейли.
Имена всех двенадцати присяжных навечно врезались в память Джейка. Он улыбнулся.
– Который из них?
– Барри Акер. Мой самый младший брат.
– Никогда его не забуду.
– Он относится к вам с большим уважением и из-за того процесса, и вообще.
– Я тоже глубоко его уважаю. Они проявили большую смелость и сумели вынести правильный вердикт.
– Когда услышала, что адвокатом по наследству Сета будете вы, я испытала облегчение. Но потом, когда мы узнали о последнем завещании… Знаете, это немного смущает.
– Прекрасно понимаю. Но давайте доверимся друг другу, ладно? И пожалуйста, не нужно никаких «мистеров». Зовите меня Джейком и скажите мне правду. Согласны?
Арлин положила платок на стол и приняла более непринужденную позу.
– Согласна. Но я не хочу выступать в суде.
– Давайте об этом будем беспокоиться в свое время. А сейчас просто помогите мне составить картину.
– Хорошо. – Она сглотнула, собралась с духом, и ее словно прорвало: – Последние дни Сета были не из приятных. Около месяца после химиотерапии его бросало то вверх, то вниз. Он прошел два курса химии и облучения, облысел и страшно исхудал, испытывал чудовищную слабость. Его постоянно тошнило, порой он не мог встать с постели. Но старик был крепким орешком и не сдавался. Тем не менее рак легких есть рак легких, и когда опухоль снова начала расти, он понял, что конец близок. Прекратил разъезжать и больше времени проводил здесь. Испытывал страшные боли и принимал демерол в больших дозах. Бывало, приезжал сюда рано, выпивал чашку кофе и несколько часов чувствовал себя сносно, но потом
– Нас – это кого?
– Нас троих. Мы заботились о Сете. Он никого не подпускал к себе близко. Вот вы сказали, что не были с ним знакомы. Меня это не удивляет, потому что Сет избегал людей. Он ненавидел пустые разговоры и вообще не был душевным человеком. Он был одиночкой, не желавшим, чтобы кто-то знал о его бизнесе или что-нибудь для него делал. Даже кофе наливал себе сам. Если я приносила ему чашку, спасибо не говорил. В делах доверял Дьюэйну, но в свободное время они почти не общались. Камила работает здесь уже два года, и Сету нравилось флиртовать с ней. Она, конечно, шлюшка, но девица неплохая, и ему нравилась. Вот и все. Нас было только трое.
– Видели вы, чтобы в последние дни он делал что-то необычное?
– Нет. Он плохо себя чувствовал и часто дремал. А в ту пятницу казался бодрым, оживленным. Мы даже обсуждали это: ведь для человека, решившегося на самоубийство, наверное, естественнее быть заторможенным, как бы устремленным в вечность. Тем не менее я думаю, в пятницу Сет уже знал, что собирается сделать. Он устал от всего. Так или иначе, он все равно умирал.
– Он когда-нибудь говорил о своем завещании?
Вопрос показался ей забавным, она даже не удержалась от смешка.
– Сет никогда ни с кем не обсуждал свои личные дела. Никогда. Я проработала здесь шесть лет и ни разу не слышала, чтобы он хоть слово сказал о своих детях, внуках, родственниках, друзьях, врагах…
– А о Летти Лэнг?
– Ни слова. Я никогда не бывала у него дома, никогда не встречалась с этой женщиной и ничего о ней не знала. Ее лицо я впервые увидела на этой неделе в газете.
– Ходят слухи, что Сет был неравнодушен к женщинам.
– Ничего не могу сказать. По отношению ко мне он никаких поползновений не делал. Но если бы у Сета Хаббарда было даже пять подружек одновременно, об этом никто бы не догадался.
– Вы знали, что он делал в последнее время с бизнесом?
– Большей частью да. Много бумаг неизбежно проходило через мой стол. Но он много раз предупреждал, что они строго конфиденциальны. Однако всего я, конечно же, не знала и не уверена, что кто-то другой знал. После прошлогодней распродажи имущества он в качестве бонуса выплатил мне пятьдесят тысяч. Дьюэйн и Камила тоже что-то получили, но сколько – понятия не имею. Он хорошо нам платил. Сет был честным человеком. Он ожидал от работников усердного труда и был готов платить за него по справедливости.
Арлин внезапно замялась, потом продолжила:
– Есть еще кое-что, о чем вам нужно знать. Сет не был расистом, как большинство здешних белых. У нас на лесопилке работает восемьдесят человек: половина белых, половина черных, и всем он платил одинаково. Насколько мне известно, так было на всех его предприятиях. Он не особенно интересовался политикой, но презирал то, как белые относятся к черным на Юге. Просто он был справедливым человеком. Со временем я стала его очень уважать. – Ее голос дрогнул, и она потянулась за платком.