Вспаханное поле
Шрифт:
и если еще не отказался от этой тяжелой борьбы, то только
потому, что ему было бы еще тяжелее вернуться побеж¬
денным в город. Стоя под навесом, он смотрел на краешек
засеянной в нача\е засухи пашни, где теперь, после дож¬
дей, дружно поднимались зеленя маиса. Правда, ранние
всходы на других полосках погибли, но те, что уцелели,
без сомнения, говорили о плодородии земли. Прежде по¬
добное зрелище зажгло бы радостью глаза дона Томаса,
теперь
ные просьбы жены бросить все и уехать. Он вдруг почувство¬
вал бремя лет. Слишком велика была ферма для человека его
возраста, лишенного к тому же всякой поддержки. Он не
пал бы духом, если бы с ним была Элена, вселявшая в не¬
го силы своим спокойным одобрением, которого он не
встречал у жены. Или по крайней мере если бы он мог
кого-нибудь нанять себе в помощь — понятно, земляка:
дон Томас не возлагал никаких надежд на местных жите¬
лей, закоренелых кочевников, упорно не желавших браться
за плуг. Как его тянуло к земле, так их влекли убегающие
вдаль дороги и бескрайные просторы. Это было у них в
крови — и он, и они повиновались врожденному ин¬
стинкту, определявшему их судьбу. Для него, например,
96
не следовать своему призванию значило загубить жизнь.
Однако пора было приниматься за работу. Он уже хотел
было взять упряжь, но его остановил громкий лай собаки.
Выглянув из-под навеса, он различил в неверном свете
занимавшейся зари фигуру всадника и раньше, чем узнал
его, обрадовался своему предчувствию. Он вышел ему на¬
встречу и, как только заметил притороченный к его седлу
узелок с вещами, взволнованно спросил:
— Ну как, Панчо, останешься?
— Ага... На время, ладно?.. Пока не вернется отец.
— Ну и хорошо. Ты завтракал?
— Ага,— ответил Панчо, спешиваясь.
Он положил на кровать, стоявшую под навесом, узе¬
лок с пожитками и внимательно выслушал указания
фермера. Потом они вдвоем запрягли в ярмо волов и вы¬
шли в поле, чтобы перепахать полосы, пострадавшие от
засухи.
Дон Томас сразу заметил, с какой сноровкой Панчо уп¬
равляет упряжкой волов: ему не раз приходилось иметь
дело с быками, запряженными в повозки, которые оста¬
навливались на почтовой станции. Решив, что парень бу¬
дет работать еще лучше, когда животные привыкнут к его
голосу, фермер оставил его одного. Стоя возле корраля,
он долго следил взглядом за Панчо, любуясь прямой бо¬
роздой, тянувшейся за плугом. Теперь к нему вернулись
вера в собственные
уныния подавлявшая его своими размерами, уже не каза¬
лась ему такой огромной. Он почувствовал потребность по¬
делиться с кем-нибудь своей радостью и побежал домой.
Веселый, казалось, даже помолодевший, он толкнул дверь
и, задыхаясь от волнения, крикнул жене, взбивавшей тю¬
фяк, набитый кукурузными листьями:
— Панчо приехал!.. Посмотри, как он пашет!.. Вон он!
Та, не отрываясь от своего занятия, ответила с делан¬
ным равнодушием:
— Я уже видела. Да разве он долго здесь пробудет!..
На этих людей нельзя полагаться. Ты скоро в нем разоча¬
руешься. Попомни мое слово!
Даже если она и заронила зерно сомнения в душу мужа,
он этого не показал. Напротив, обернувшись к двери, он
снова устремил взгляд на видневшуюся вдалеке фигуру
Панчо, шагавшего за плугом, и тихо проговорил:
— Крепкий парень. Будто из целого куска вытесан.
7 Э. Л. Кастро 97
В дальнейшем донья Энкарнасьон сохраняла выжида¬
тельную позицию. Она не испытывала к Панчо ни злобы,
ни особой симпатии — просто смотрела на него как на слу¬
чайного в доме человека. Сдержанность юноши облегчала
им неизбежное общение. Для нее он был лишь нахлебник,
который рта не раскрывал, разве только проронит «доб¬
рый день» да «спокойной ночи». Правда, она знала, что
с мужем он куда разговорчивее, потому что нередко видела
из окна, как они оживленно беседуют где-нибудь на паш¬
не или под навесом — наверное, о работе. Всякий раз, ког¬
да Панчо отлучался проведать отца, она была твердо уве¬
рена, что он не вернется на ферму. Но пока ее предполо¬
жения не оправдывались — к вечеру он всегда приезжал.
И, хотя донья Энкарнасьон все еще была убеждена, что
ее предсказание сбудется, она просила Панчо, когда он от¬
правлялся в селение, заходить в лавку ее земляка и заби¬
рать почту. Однажды Панчо привез ей письмо, взглянув
на которое женщина сразу узнала руку дочери.
— От Элены! — воскликнула она и ушла к себе, чтобы
поскорее прочесть письмо.
Панчо расседлал лошадь, обротал ее и привязал на ве¬
ревку к врытому в землю столбу возле корраля так, чтобы
она паслась, не доставая до посевов. Тут он увидел дона
Томаса, распрягавшего волов.
— Как себя чувствует твой отец? — спросил фермер.
— Почти что поправился... Я съездил и на ранчо — по¬