Вспаханное поле
Шрифт:
видел осуществление какого-то смутного желания, владев¬
шего всем его существом. Однажды его окликнули.
— Панчо! Панчо!
Из высокой кукурузы вышел дон Томас и с юношеской
живостью бросился к нему.
— Вот теперь полюбуйся! Ну, не добрая ли это зем¬
ля? Посмотри, какая кукуруза!.. Только бы не подвела по¬
года, увидишь, какой знатный урожай соберем!
— Похоже на то,— степенно согласился Панчо.
Фермер,
бавил:
— Так я рассчитываю на тебя, когда начнется уборка.
Быть может, он и не сомневался в согласии Панчо, но
тот, как и в первый раз, ответил уклончиво:
— Посмотрим... Я подумаю.
— Думай сколько хочешь... И приезжай!—с веселым
смехом ответил дон Томас.
— А как ваши дочери? — вдруг спросил Панчо, но тут
же спохватился и замолчал, раскаиваясь в своей смелости.
Фермер, не заметив его смущения, сказал с добродуш¬
ной улыбкой:
— Скоро приедут. Как раз вовремя!.. Увидишь, как ра¬
ботает Элена. Моя кровь. У нас в роду — все крестьяне.
Вот Эстер совсем другая. Дети всегда либо в отца, либо в
мать.
Это бесхитростное рассуждение дона Томаса произвело
впечатление на Панчо, и, когда, простившись с ним, юноша
возвращался домой, у него не выходили из головы послед¬
ние слова фермера. Раз он не похож на отца, значит,
пошел в мать. Он почти ничего не знал о ней. По словам
Марселины, Франсиска была дочерью фермеров-гринго
и, по-видимому, попала в плен к индейцам во время набегд
105
на ферму. Но, понимая, что он никогда не узнает правды,
Панчо оставил эти бесполезные размышления. Он еще раз
обдумал предложение дона Томаса и, вспомнив о предстоя¬
щем возвращении его дочерей, решил не работать на
ферме.
Несколько дней спустя Сеферино с какой-то вялой
улыбкой и без своих обычных шуточек сообщил Панчо о
приезде дочерей фермера. Панчо удивило, что Сеферино
против обыкновения так серьезен и неразговорчив. Кло¬
тильда тоже заметила, что он захандрил, и с беспокойством
спросила:
— Что с тобой, Сеферино?.. Ты что-то не в себе...
— Ничего, так, малость неможется, — ответил тот.
Он перестал смотреть за овцами и табуном и опять на¬
чал ездить в селение. На его поясе, где раньше поблескива¬
ло серебро, не осталось ни одной монеты. Однако за своей
лошадЬю он ухаживал по-прежнему — часами чистил ее
скребницей и расчесывал ей гриву. Но, покончив
слонялся без дела, унылый и скучный. Иногда он просил
дона Ахенора рассказать о кампаниях, в которых тот уча¬
ствовал, и оживлялся, захваченный воспоминаниями сер¬
жанта о его скитаниях по степи.
— Да, вот эго жизнь! —с жаром воскликнул он как-то
раз после такого рассказа.— Нынче здесь, завтра там, ни
тебе стен, ни изгородей...
Старик внимательно посмотрел на него, потом спросил
с отеческим участием:
— Что?.. Тесно тебе здесь?
— Сам не знаю, что со мной делается. Подчас меня
прямо какой-то зуд разбирает — так и хочется сесть на ло¬
шадь и уехать куда глаза глядят, да...
Он умолк и раздраженно тряхнул головой, досадуя на
самого себя.
— Говори, говори, легче станет! — подбодрил его дон
Ахенор.— Этой болезнью я тоже болел в молодости и вот
уж стар стал, а так и не вылечился.
— Да о чем тут толковать,— уныло заговорил Сефери¬
но.— Что проку бродить, как дикая лошадь? Чего искать?
Можно день-деньской скакать по степи и ничего, кроме
дрока да песков, не увидеть — ни водопоя, ни ранчо
ни хоть какой-нибудь хибарки... Конечно, каждый делает
что ему нравится и с голоду никто не умирает, только где
ж тебе будет лучше, чем в родном краю? Само собой, че-
106
довеку вольготнее, когда никто ему не указ и он может на¬
править коня куда вздумает. Что хорошо, то хорошо!.. Но
в конце концов... к чему тыкаться из стороны в сторону,
как заблудившийся теленок? Верно я говорю?
Дон Ахенор лукаво улыбнулся и сказал:
— А все ж зуд разбирает?
— Да, прямо как чесотка. Так и подмывает выехать в
поле, пришпорить лошадь и скакать до самой ночи. А с
рассветом, — опять на коня и гони себе в хвост и в гриву.
Хоть бы знать, что тебе хочется найти. Везде вроде одно
и то же, а вот поди ж ты — тянет невесть куда.
— Тебе бы птицей родиться, сынок,— сказал старик.
— Может, и так,— задумчиво проговорил Сеферино.
— Я вот тоже родился с крыльями, а мне их переби¬
ли,— закончил разговор крестный, с грустью посмотрев на
свою парализованную ногу.
Панчо утратил покой. Каждый вечер какая-то сила за¬
ставляла его седлать лошадь и ехать к ферме дона Томаса.
На кукурузном поле желтели спелые початки. Растения, за¬